– Присаживайтесь!

Услышав этот голос вблизи – четко и ясно, – я отбросил последние сомнения – передо мной был именно Владимир Владимирович Муха, а не какой-то ряженый клоун. Я не заставил себя долго упрашивать и молча сел.

Следак, по своему гадостному обыкновению, тут же уставился на меня немигающим взором. Наверно, это должно было напоминать змеиный взгляд – завораживающий и лишающий жертву воли к сопротивлению. Но не получалось. Семь лет назад получалось, а теперь нет. Впечатление портили выпученные глаза. Раньше у Мухи с ними все вроде было в порядке. И вообще – выглядел он в первую нашу встречу не в пример лучше, чем сейчас.

Присмотревшись к старому знакомому повнимательней, я со вполне понятным удовлетворением отметил, что прошедшие годы и не слишком здоровый образ жизни оставили на его гнусной физиономии многочисленные следы. Но не эти неизбежные признаки износа организма доставили мне настоящую радость. А характерные симптомы серьезного заболевания: глаза навыкате и второй подбородок, похожий на слегка подсдувшийся воздушный шарик. Зоб, или базедова болезнь. Причем запущенная. Недолго ему осталось небо коптить, от силы полгода. Если раньше никто не поможет. Хотя вряд ли, если до сих пор никто не помог. А ведь как старались! Наверняка не одна только Светка-Конфетка. А вот поди ж ты! Сидит себе, глаза таращит. Прицеливается – куда бы вцепиться!

– С вами, Разин, мы уже знакомы, – бесцветно начал он, – но, на всякий случай, представлюсь ещё раз. Следователь прокуратуры Муха…

– Какой прокуратуры? Простите, что перебил, – прервал я его в расчете на то, что следак выйдет из себя и в запале скажет больше, чем планировал."

"Рассчитал верно: лицо следователя вмиг покрылось потом и красными пятнами. Он хватал ртом воздух, и видно было, какая титаническая борьба происходит в его плешивой башке. С одной стороны, ему хотелось завизжать и покрыть подходящими к месту матюгами этого наглого зэка! С другой стороны, этот наглый зэк предусмотрительно извинился. И просто вот так вот взять и не к месту заорать – значит открыто признать свою слабость. К тому же он должен был играть свою роль, роль, написанную кем-то другим. И судя по всему, в его сценарии воплей в данном месте не значилось. А подследственный, наверное, в этом самом месте должен был пребывать в состоянии глубокой подавленности и быть абсолютно неспособным на какие-либо комментарии.

Бедный Муха чуть было не взорвался от перегрузки. Актер из него был средненький. Затем все-таки взял себя в руки и почти так же спокойно, как раньше, ответил с нажимом на первое слово:

– Городской прокуратуры.

Вот! Этого, собственно, я от него и ждал. Купился, ублюдок. Повысили гада.