Ступили на мостик, и обрадовались возможному концу пути. Пройдя еще немного, заприметили силуэт дома и убыстрили шаг. Вскоре уже ступали на крыльцо небольшого здания с темными окнами, и я осторожно постучала, а потом толкнула дверь. Она поддалась, и мы вошли, озираясь в полутьме. Почти на ощупь, прошли в комнату и в свете ночного окна, приблизились к камину. Нужно было как-то зажечь его. Пошарила по каминной полке, в поиске огнива.

— Можешь его не искать, — прозвучал голос за спиной, — Он у меня в руках.

Я вздрогнула и резко обернулась. И застыла. Сердце ухнуло в пропасть.

— О-о! Этот голос я узнаю из тысячи! Этот гадкий, страшный голос ящера!

Вспыхнул свет и я увидела улыбающегося злого дракона.

— Как прогулка? — ухмыльнулся он, вставая с кресла, — Не замерзли?"

"Я молчала, замерев от ужаса, а Лиззи тихонько выла от страха, обхватив себя за плечи.

— Взять девчонку и она ваша, — махнул кому-то рукой гаденыш.

— Не-е-ет! — я закричала и бросилась к Петеру, упав на колени перед ним, — Прошу тебя, прошу, — повторяла бессвязно, хватая его за руку, — Не надо, оставь ее. Она ничего не знала, она не виновата. Это мой приказ и она не ослушалась, сделала, как я велела. При том, она мне нужна как моя служанка. Я ей доверяю.

— А я нет, — прошипел княжонок, — Но сделаю тебе, так и быть, последнее предупреждение. В следующий раз, лучше тогда сама ее убей.

— Хорошо-хорошо, — лепетала я, оглядываясь на обмиравшую девчонку в руках скалившихся мужиков.

Ящер махнул рукой, и ее отпустили. Лиззи опустилась на пол. Я видела, что от пережившего страха ноги ее не держали. А я все еще стояла на коленях, уткнувшись лицом в ладони. Петер отошел.

— Идите наверх. Там вам приготовлена комната. А тебя, моя радость, — он подошел и отвел мои руки, приподняв за подбородок, — Жду через час здесь внизу.

На деревянных ногах, поддерживая тихо плачущую девушку и свои мешки, поднялась наверх в мансарду. Там была комната, устроена по типу нашего лофта, то есть крыша над головой углом, помещение, обустроенное под спальню-гостиную и ниша в углу, видимо уборная. Посадив горничную в кресло, налила ей воды, из стоявшего на небольшом столике, графина.

— Пей и успокойся, — проговорила мягко, подавая ей стакан, — Все кончилось. Мы живы, слава Богу.

Она с удивлением смотрела на меня и икала от страха. Потом поставила стакан и закрыла глаза, откинувшись на спинку кресла прохныкала:

— Как же так, госпожа Галина? Нас, выходит, обманули? Что же теперь будет?

Слезы покатились из ее глаз, и, тихо всхлипывая, она вытирала их кулачками. Я достала из кармана платок и всунула его ей в руку.

— Успокойся, девочка, Ну-ну, мы что-нибудь придумаем. А как все вышло, сейчас же и узнаем. Готовь меня к встрече с его сиятельством.