Ни для кого не было секретом, что Ворон был одним из хозяев Крестов, и начальник тюрьмы, чтобы не сделать опрометчивый шаг, частенько советовался с законным вором, как решить судьбу того или иного арестанта. Это был некий тандем, вдвоем они вели политику казенного дома. Зэки знали, что Ворону иногда разрешалось тайно покидать стены тюрьмы, чтобы в диком разгуле, где-нибудь на окраине города, на берегу Финского залива, в окружении красивых девок, скрасить бесцветное тюремное проживание. Потом он отлеживался дня два в камере и лечил гудевшую голову холодным пивом. В его камере стоял огромный холодильник, в котором не переводилось свежее пиво.

В Кресты Ворон попал не случайно — таково было решение воровского сходняка. В последние годы там воцарился беспредел, и даже рядовая «прописка» молодняка, которая в обычных СИЗО больше напоминала шутку, здесь принимала формы изощренного издевательства и нередко заканчивалась для новичков трагически. Хуже всего было то, что «отмороженные» первоходки сумели навязать тюрьме свой порядок, больше подходивший для вольера с оголодавшими волкодавами. Здесь торжествовал сильнейший, как в джунглях. Молодняк также стал участвовать в судилищах и сурово карал новичков даже за совсем невинные проступки, совсем не подозревая о том, что тем самым нарушает правила Тюрьмы.

Воры в законе всполошились только тогда, когда зараза беспредела перекинулась на другие чалки, а за Крестами прочно укрепилась репутация кузницы петухов. В зонах для них теперь отводились не углы около входа, как было во все времена, а возводились целые бараки. Страшно было то, что они попадали в касту отверженных задолго до того, как им разъясняли тюремные традиции. И часто в запомоенных оказывались весьма перспективные пацаны."

"Воры в законе больше не могли терпеть это — в крытки и зоны были направлены крепкие смотрящие и положенцы, которым сходняк дал чрезвычайные полномочия. Зарвавшиеся тюремные беспредельщики вскоре были сурово наказаны и разделили участь тех, кого они сами еще недавно унижали и презирали.

Устроившись в Крестах, Ворон отменил «прописку», пообещав сурово наказывать за ослушание. Первым, к кому он применил свою кару, был блатной по кличке Слизняк, который осмелился опустить восемнадцатилетнего паренька только за то, что тот был с ним не очень почтителен и не пожелал проходить «прописку».

Узнав об этом, Ворон, пользуясь своими привилегиями, явился вечером в камеру к Слизняку и на его веселое приветствие сурово отозвался:

— Не слышу в голосе почтения! Что это за дурная манера обращаться к коронованному запанибрата? Изволь по имени и отчеству!

— Ворон… В натуре… С каких это пор?..