— И как ты это будешь делать? — спросил я, ставя кружку на стол.

Ричард резко повернулся, и в глазах его загорелся тот особый огонек, который бывает у людей, когда они говорят о своем призвании. Он начал расхаживать по комнате, как на лекции, размашисто жестикулируя. Его слова представляли собой удивительную смесь глубоких знаний и ужасающей для меня примитивности методов.

— План таков, — начал он, останавливаясь посреди комнаты. — Сначала мы привяжем его покрепче к столу. Веревками, за руки и ноги. Я дам ему в зубы кожаный ремень — чтобы не прикусил язык от боли. И налью изрядную дозу самогонки — полную кружку, а может и больше.

Митяй поморщился.

— Но этого будет недостаточно, — продолжал Ричард, снова принявшись ходить. — Боль будет чудовищной. Представьте себе — я буду резать живую плоть, ломать срощенные кости, ковыряться внутри грудной клетки. Он будет кричать и дергаться, как бешеный, а мне нужна абсолютная неподвижность. Один неверный взрез — и я проткну легкое или задену сердце. Тогда он умрет на столе за считанные минуты.

Степан перекрестился.

Я кивнул, обдумывая услышанное.

— Предположим, он не будет дергаться, — сказал я медленно.

— Он будет спать. Глубоко спать. Что тогда?

Ричард остановился и посмотрел на меня с недоумением и растущим интересом. Брови его поползли вверх.

— Спать? — переспросил он. — Егор Андреевич, подобный сон при такой травме — это агония. Человек без сознания от боли или потери крови означает, что он при смерти.

— Нет, — покачал я головой. — Я говорю о другом сне. Таком, чтобы он ничего не чувствовал, но при этом был жив. Дышал, сердце билось, но боли не было.

Взгляд Ричарда загорелся профессиональным азартом.

Он подошел ближе, наклонился над столом.

— Если бы он был без сознания… — проговорил он медленно, словно пробуя новую идею на прочность. — Боже мой, это изменило бы всё! Позволило бы работать не спеша и точно. Я мог бы не торопиться, тщательно осмотреть все повреждения, аккуратно извлечь осколки…

Он замолчал, а затем посмотрел на меня с выражением человека, который внезапно увидел свет в конце тоннеля.

— Но как? Каким образом можно погрузить человека в такой сон?

Я многозначительно посмотрел в сторону флигеля, где остался наш дистиллятор.

— Это отдельный разговор, — сказал я.

— А пока расскажи, что ты будешь делать, если он действительно будет спать без сознания.

Ричард оживился. Он снова принялся ходить, но теперь движения его стали более энергичными, а в голосе появились нотки воодушевления.

— Если он без сознания, то нужно первое что, — начал он, поднимая указательный палец, — чтоб дыхание было свободным. Нужно следить, чтоб он не задохнулся от крови, слизи или собственного языка.

Он остановился посреди комнаты и провел пальцем по собственной шее.