А вот сам Лавров так не думал, обойдя сдвинутые столы, которые буквально ломились от еды и напитков, он подошел ближе, возмущенно взглянув на свою фотографию, чуть сдвинул венки из ромашек и возмущенно обернулся к замершей толпе.

— Вы че тут устроили, клоуны?!

Сигнал был подан — толпа очнулась от шока. Многообразие голосов, гул нестройного хора наполнили помещение ахами и охами с каждого угла. Кто-то рвался обнять «воскресшего», кто-то, наоборот, кричал о духе, посетившем их. Или пытался ущипнуть парня за всевозможные места в попытке уточнить, правда ли это он.

Может с ними лукавит Дьявол.

— Ипполина Аркадьевна, хватит тискать меня за зад, так не проверяют пульс, — раздраженно огрызался Лавров, пытаясь убраться подальше от воодушевленной надзирательницы за моральным поведением в Канцелярии. Женщина поджимала тонкие губы и вновь тянула руки.

— Нет уж, я должна убедиться! — вздыхала она, томно прижимаясь к парню, — ах, Гордеюшка, мы так скучали!

— Горди ты живой!

— Идиот, тут все неживые!

— Ну, почти живой!

— О Горди, ты пришел, ты вернулся! — с пола подскочила Валерия, расталкивая стоящий рядом люд локтями, пробираясь к объекту своей страсти.

Пихнув одну из муз, Катю, девушка с разбега прыгнула прямо на шею парня, попытавшись его поцеловать, как ее тут же оттолкнули визжащие девушки из общества РНМ (Радикально Настроенных Муз), хватая Лаврова за руки и пытаясь перетянуть парня, каждая на себя.

— Лавров, хорошо, что пришел, ты нам срочно нужен!

— Нам надо писать речь к собранию, а только ты умеешь это делать, — запыхавшись, пробормотала Валентина Каталкина, тряся парня за грудки, и отчаянно заглядывая в его округлившиеся глаза.

— Да! Помнишь, ты обещал проверить наши отчеты!

— Ооо, отчеты, — тут же встрепенулся кто-то из купидонов, — точно, Горди помоги с отчетом!

— И мне с ревизией!

— А у меня инвентаризация, мне надо считать, а я не умею. Все что после десяти для меня высшая математика! — взвыл Владлен, хватаясь за голову."

"— Горди! Горди! Горди, нам тоже помоги-и-и, у нас ЧП! — взвыли одинаково тоненькими голосами Кокошкин и Мамаев, преданно сверкая глазами на парня.

— Гордей!

— Лавруша!

— Лавр!

— Горди!

— Братюня!

— Хвати-и-ит! — заорал купидон так, что все резко замолкли.

Он зло оглядел обращенные к нему лица, искренне недоумевая, почему вообще когда-то помогал этим людям, — я больше ни за кого, ничего делать не буду! — твердо и, делая акцент на каждом слове, проговорил. В наступившей тишине даже птички опасались лишний раз раскрыть клювы, а изумленные взоры только провожали его до самого выхода из ресторана, куда и направился Лавров, чеканя каждый шаг.