Многозначительно глянув на Ролана, Васек прикрыл глаза, сомкнул губы и медленно кивнул. Дескать, лучше не спорить и не нарываться.

– Тогда я молчу.

– Правильно, молчи и слушай. В оба уха слушай. Распорядок дня здесь – закон. Правила поведения – уголовный и административный кодексы. Я – судья и прокурор. За мелкое нарушение – наряд вне очереди. – Олег обвел рукой камеру, давая понять, что за проступок придется драить сортир и намывать полы. – За среднее – лишение права на продуктовую передачу. Могу также лишить права на свидание с родными. За крупное – карцер.

За невыполнение плана – расстрел на месте. Вопросы?

Ролан пожал плечами. Вроде бы смотрящий говорил серьезно, без тени юмора, но расстрел на месте – это страшилка для новичков. Придумал бы что-нибудь более оригинальное. Даже для козлиных порядков это явный перебор.

– Да, и еще, в камере у нас не курят, – поворачиваясь спиной к Ролану, как о чем-то само собой разумеющемся сказал бригадир.

Слов нет, одни эмоции. Васек сел на кровати, развел руками. Дескать, такая вот селяви.

Олег закончил разъяснительную беседу, лег на свою койку, включил телевизор и оставил Ролана в покое.

Васек тоже лег, чтобы и телевизор смотреть, и Ролану не мешать. Не так-то просто заправить койку на втором ярусе, когда под ногами кто-то путается. Ролан раскатал матрас, постелил белье, заправил одеяло, после чего встал в проходе, глянул на Олега, и когда тот посмотрел на него в ответ, щелкнул пальцами по своей куртке и показал на платяной шкаф. Смотрящий кивнул, разрешая повесить там одежду, и снова уткнулся в экран.

Даже в лагерном общежитии, в большом спальном помещении Ролан не встречал платяных шкафов, а здесь в сравнительно маленькой камере он есть, да еще и с лакированной поверхностью… Ну не чудеса ли? И плечики свободные на планке – одежду можно повесить так, чтобы она не мялась.

И в туалет сходить можно, потому что никто не сидит за столом, и над раковиной умывальника сполоснуться с дороги.

Ролан разделся до трусов, встал перед умывальником, включил воду. Арестанты смотрели телевизор. Никто не обращал на него внимания, но вряд ли ему позволят вернуться на свою койку, если он не протрет пол после себя.

Можно было, конечно, встать в позу, но зачем ему нужен конфликт? Не для того он в этой тюрьме, чтобы устанавливать здесь свои порядки.

Он убрал за собой, вернулся к койке, надел приготовленный костюм. Жилетку из сумки доставать не стал: в камере было достаточно тепло, чтобы обходиться без нее.

Только он собрался лечь, как открылась «кормушка» в двери камеры и контролер объявил, что пора обедать. Но прежде чем появился баландер с тележкой, бригадир отчитался, что в камере беспорядка и отсутствующих нет.