А если бы я к утру… Не важно… И вот еще, – дочь протянула мне дешевый бумажный конверт, подписанный торопливым почерком. Я чуть на ногах устояла, когда из детского экипажа донеслось недовольное кряхтение. Ребенок беспокойно завозился. Бедный малыш. «Только не смотри на него, Рита. Не нужно. И не вздумай брать на руки. Только не делай этой глупости»

Я склонилась к коляске. Посмотрела в крошечное личико младенца, готовящегося вот-вот зарыдать. Боже. Он ведь мини копия моего мужа. Одет он как-то неряшливо. Неумело. Криво завернут в одеяльце, перевязанное синей лентой. И бант завязан неправильно. Не пышный бант. А щечки у мальчика покрыты розовой корочкой. И глазки на меня смотрят мутно-голубые. И я, вопреки тому, что себе благоразумно приказала, все таки протянула к нему руки.

– Пиз… – прохрипела Надька где-то на периферии моего сознания.

– Не матерись, дети тут, – шикнула я на подругу. – Он горит же весь. Горит. И испарина на маленьком лобике совсем не здоровая. – Надо скорую вызвать. Он же кроха совсем.

– Ага, и нас еще за киднепинг заластают. Сейчас начнется. Да где мать, а вы ему кто, да документы дайте на мальчишку, ментам сообщат. Копнут, а утебя как у рецидивиста грехов, И нас еще за собой потащишь. Я тебе как юрист говорю, это не жопа будет, а более глобальная дыра, – всхлипнула Валюшка, рассматривая малыша в моих руках. – Положи его обратно, Ритка. И пусть Машка отвезет его папаше козлу. Ты же не героиня сериала «Моя вторая мама». На кой черт тебе такие головняки?

– Блин, я всю ночь с ним прокарячилась, – хныкнула Машуля. – Отец уехал искать эту кукушку и пропал. А письмо вон прочти, мать. Это… Тетя Надя правильно сказала. Вот то самое слово.

– Надо его распеленать. Валя, градусник есть у тебя? Машка, шуруй в аптеку. А он ел когда? – растерянно спросила я, разворачивая слабо кряхтящий сверток.

– Да вечером вчера. Не помню. Я вообще не знаю, как с такими маленькими людьми себя вести. Молока ему налила, согрела, ложкой выпоила. Ма… Он же не умрет? Он же…

– Понятно откуда диатез. Хорошо не додумалась пацана колбасой накормить, – вздохнула Катюха. – Надо лед принести. И…

– Нет у нас колбасы в доме. Отец запретил. Сказал, что гадость в доме держать не позволительно.

– Сам он гадость, – фыркнула Катерина. – Вредная. Похлеще Брауншвейгской.

– Катя, не надо. Он же отец ее, – вздохнула я.

– Ага, и его вон, – кивнула Валька на притихшего малыша. – Только вот где он сейчас? Мальчишка того гляди отдуплит, а он…

– Боже. Девочки, ну зачем вы так. Лед несите. Маша, там в аптеке спроси, чем младенцам сбивать жар. Девочки, мне ужасно страшно. Ну чего встали то? Помогите.

Девчонки заметались по квартире хаотично.