Присутствуют:

Император Всероссийский Михаил II;

Министр труда – действительный статский советник Владимир Ильич Ульянов, он же товарищ Ленин;

Председатель Союза фабрично-заводских рабочих – Иосиф Виссарионович Джугашвили, он же товарищ Коба;

Начальник ГУГБ – тайный советник Александр Васильевич Тамбовцев;

Замначальника ГУГБ – генерал-лейтенант Нина Викторовна Антонова.

– Итак, товарищи, – произнес император, начиная встречу, – хочу вас, так сказать, обрадовать. Позавчера днем в Будапеште произошла социалистическая революция, во главе которой оказался ученик товарища Кобы – некто Дьюла Альпари.

Товарищи большевики, как вы можете объяснить нам таковую коллизию? Это что, второе издание Парижской коммуны?

Коба с Лениным переглянулись и синхронно кивнули.

– Ничего архиэкстраординарного в венгерской революции нет! – в своем стиле взмахнув рукой, воскликнул Ильич. – Вы, товарищ Михаил, правильно провели аналогии с Парижской коммуной. Когда государство рушится под тяжестью военных поражений, верхи теряют возможность управлять прежними методами, а низы получают возможность высказаться о том, как они не хотят жить прежней жизнью.

А дальше дело только за организацией, имеющей возможность осуществить переворот, и лидером, способным его возглавить.

Антонова добавила:

– Тем более что цели этой революции отнюдь не социалистические, а вполне буржуазно-демократические: прекращение никому не нужной войны, введение всеобщего избирательного права и прогрессивного трудового законодательства. Всех прочих, социалистических целей, товарищи революционеры рассчитывают добиться эволюционным путем в ходе парламентских дебатов.

– Вот именно, товарищ Антонова! – воскликнул Ильич, – демократические изменения в венгерском обществе назрели, и даже перезрели. К тому же смею напомнить, что товарищ Михаил также приложил свою руку к формированию в Венгрии революционной ситуации. Война, развязанная по его приказу, произвела все необходимые для этого тектонические сдвиги, и нашим товарищам оставалось только подобрать валяющуюся на земле власть.

Да-да, власть в Будапеште валялась на земле: как иначе можно понять поведение тамошнего правительства, когда их страну едят сразу со всех сторон, а они две недели не могут принять вменяемого решения?

– А вот тут, товарищ Ленин, мы переходим к роли личности в истории, – сказала Антонова, – точнее к оценке того момента, когда эта личность востребована для принятия важных решений, а ее по какой-то причине на месте не оказывается.