– Добрый вечер, кузен Майкл, – ответил греческий принц, – не могу сказать, что рад тебя видеть, потому что в последнее время ты приносишь нашей семье одно несчастье за другим. Сначала по твоему приказу чуть не убили моего брата Константина, потом ты исключил Грецию из Балканского союза, лишив ее возможности увеличить свою территорию, а теперь германский кайзер Вильгельм при твоем попущении разгромил Францию, лишив меня места посла. К тому же ты жестоко обидел мою супругу, поощряя раздел территории ее родины. Она теперь по этому поводу плачет каждую ночь. Ники к нашей семье был значительно добрее.

– Да, – сказал Михаил, потяжелев лицом, – я не Ники, и никогда им не буду. Как и наш покойный отец, я понимаю, что работа монарха – это тяжкий каждодневный труд, а также необходимость ставить во главе угла в первую очередь государственные интересы и быть суровым и бескомпромиссным, невзирая на лица и титулы, даже с самыми ближними родственниками. А вот Ники этого не понимал, и в результате довел ситуацию до того, что все кому не лень плясали у него на голове. И ты, кузен, тоже. Ну какого черта вы тогда пьяные поперлись в тот японский храм? Повеселиться захотелось? Веселья было хоть отбавляй – и нашему отцу, и моему тестю-микадо, который тогда ко всему этому не был причастен ни в малейшей степени, и всем остальным, вынужденным расхлебывать выросшую из того инцидента русско-японскую войну…

– Ладно, кузен, – смутился Георг, – давай поговорим как добрые родственники. Но только я и в самом деле не понимаю, чего такого мог натворить Константин, что ты сурово и бескомпромиссно приказал стрелять в него из винтовки."

"– Не понимает он… – проворчал Михаил. – Твой брат пошел на поводу у дешевых афинских политиканов и был пойман за руку при попытке банальной карманной кражи. И совершенно неважно, что украсть он пытался не кошелек у почтенного господина, а портовый город, имеющий важное стратегическое и экономическое значение, предназначенный Нами во владение Болгарского царства. Но Мы не собирались его за это убивать. Я дал своему человеку команду в случае нарушения соглашения передать греческому командующему письмо, в котором выражалось мое монаршее неудовольствие действиями греческой армии, и дальше поступать по обстоятельствам. Буде ваши солдаты тихо уйдут за Вардар – это одно, а если начнут артачиться, то это другое. На это «другое» у моих людей были широчайшие полномочия, вплоть до начала боевых действий против Греции. Если я пообещал болгарам Салоники, то они должны были их получить любой ценой, потому что иначе я бы сам себя не уважал. Но твой брат пошел гораздо дальше, чем допустимо в таких делах: он достал револьвер и собирался застрелить в спину моего человека и, возможно, болгарского генерала Стоянова.