Когда все расселись было по местам, слева, с высокого памятного берега раздался волчий вой. Не яростно-грозный и не скорбный, полный бессильной злобы, как те, что звучали здесь же в тот день, когда наёмники Щуки, что лежали сейчас вон под тем курганом, что и в перинах глубоких сугробов был отлично заме́тен, надумали убить княгиню Дарёну с маленьким сыном. Сейчас «волк»-наблюдатель сообщал о гостях. Отрывисто-звонкое размеренное тявканье в финале подтвердило о том, что приближаются те самые десять ожидаемых саней с половцами.

Черниговцы заозирались было с опаской, но горожане с горделивым превосходством поведали, что волчий вой ныне не приносит местным беды и страшиться его не нужно.

Ведь сам оборотень-князь поклялся хранить в городе Правду и Честь. И ни единого разу не обманул. Приезжие слушали объяснения и следующие за ними истории с явным недоверием. Но горожане клялись и божились все как один, что говорили, как всё было на самом деле.

Вчера с Радомиром, Гнатом и Ставром засиделись допоздна. Старшие нашли непременных общих знакомых и вспоминали битвы, где доводилось ратиться по одну сторону поля.

И оба искренне недоумевали, что за шлея попала под хвост Изяславу, что он надумал лезть в братову и племянникову вотчину. Но о том, что такое «приказ» и «княжья воля» оба прекрасно знали, поэтому недоумение было скорее риторическим.

— А что, правду люди говорят? — прищурился черниговский боярин на Всеслава. Уже не раз отведав чудодейственной настойки отца Антония.

— Редко. Врут в основном, подлецы, — уверенно влез Гнат, не отстававший в плане дегустации. Особенно удачной единогласно была признана хреновуха с красным перцем. Чистый лесной пожар, а не напиток.

Но, кажется, после пары глотков на улицу можно было выходить без шубы и валенок.

— Смотря о чём, Радомир, — более вдумчиво подошёл к ответу Чародей. Он напиткам тоже отдал должное, но не более того.

— Ну, полёты на крылатом волке… Тени-призраки, что с тобой вместе на струге том сотню татей в брызги изрубили, — странно это смотрелось, когда человек сказанному самим собой одновременно и верил, и не верил.

— Тут привирают, верно Рысь говорит, — кивнул, подтверждая слова друга, князь. — Волков там не было — я на Буране своём сиганул в реку.

Пришлось ему, бедному, глаза закрыть да выть в самое ухо, чтоб он с обрыва прыгнул. Как раз только перед самым снегом еле-еле расходился, а то хромал всё. Не подвёл коновал здешний, выправил ногу ему.

— А про призраков-навий? — этот момент волновал гостя нешуточно, он вон аж локоть в миску с капустой поставил.

— Мы, боярин, люди взрослые, многое видали, — задумчиво проговорил князь. — Ты наверняка поболее моего видел да слышал от верных людей, тех, что плести не станут. Я один был на струге.