Повезло им друг с другом, с полувзгляда понимали. Как и мы с женой.

— Чую, неспроста немка наладилась в гости, Дарёнушка, — потирая старый шрам над правой бровью, как всегда делал в раздумьях, ответил князь. — Если бы сам Святослав пожаловал, я бы спать вас отправил с лёгким сердцем, и сло́ва не сказал. С ним бы мне сподручнее беседовать было. А с бабами, да притом иноземными, нет той привычки.

— Неужто думаешь, со злом приехала тётка? — она снова изогнула-приподняла левую бровь. Ох, и нравилось же это в ней Всеславу. Да, впрочем, всё в ней ему нравилось.

— Не думаю, ладушка.

Чую. Вот нутром чую, что недобрым ветром надуло её в эту пору. Степняки-то, мыслю, просто в гости едут. Ну, может, прихворал кто из родни, показать везут. А эта, одна, без мужа, да с тремя сотнями… Побудь со мной при разговоре. Только за простенком вон сядь, да до поры дыши потише, не кажи́ себя. Мне с тобой рядом спокойнее будет. А с сыном Лютовы ребятки пока поиграют.

Дарёна кивнула и встала, качнув подолом, выходя в коридор. Всеслав глазами указал Вару, чтоб тот устроил всё с охраной ложницы-спальни-детской. Княгинин звонкий голос настойчиво кликал зав.

столовой, которая тут же отозвалась откуда-то справа, и явно уже на бегу́.

Всеслав сидел за столом в окружении светцов с лучинами. В горнице было чуть угарно, зато светло почти как днём. У входной двери замерли привычно Немой с Варом, изображая неизвестных здесь атлантов. Только держали не потолок, а рукояти мечей. И одетые. В остальном же сходство было почти полным."

"Дверь отворилась с лёгким скрипом. Входить в неё без звука умели, наверное, только Гнат и его нетопыри. На пороге появилась богато, даже чересчур богато одетая высокая блондинка.

Высокий лоб, бледная кожа, голубые водянистые глаза, брови, подведённые чем-то чёрным. Форма лица, скорее треугольная, чем овальная, и чуть длинноватый нос делали её поразительно похожей на Марлен Дитрих. Ну, в чём-то, наверное, дядьку Святослава можно было и понять. Если у этой ещё и характер такой же, как у «белокурой бестии»…

— Здравствуй, Всеслав, — произнесла она, чуть картавя. Да, пожалуй, «Лили Марлен» из моего детства исполнял в трофейном патефоне точно такой же голос. Бывает же.

— Здравствуй, Ода, — князь смотрел на гостью внимательно.

— Проходи, садись, поешь-выпей с дороги. Путь, верно, долгим был?

— О да! Никак не могу привыкнуть к вашим жутким зимам! Мороз, ветра́, — если глаза и уши не врали нам с князем, то немка начинала… кадрить племянника?

— У тебя хорошо в замке, тепло. В Чернигове меньше места, а Святослав больше времени тратит на воинские забавы, чем на… — она, усаживаясь на лавку, будто случайно огладила себя по бокам и бёдрам, вроде бы расправляя густо украшенное вышивкой платье, — на обустройство жилища.