– Красавцы! – добродушно и весьма радостно воскликнул Государь. – Но ты говорил о выучке.

– Разумеется. Сейчас покажу. – произнес Андрей и начал командовать.

Тагмы тут же пришли в движение и начали активно маневрировать. Имитируя обход неприятеля с фланга. Возврат. Атаку напуском с целью спровоцировать в погоню. И так далее.

Воевода жонглировал своими тагмами и турмами как фигурами на шахматной доске. Только сигнальщики рядом потели. И рог с горном. И флажки. Причем отъехавшие тагмы «переговаривались» с командиром полка этими самыми флажками. Краткие донесения лились рекой. Этакими мини-смс. Там-то прохода нет. Там-то можно пройти, в четыре в ряд. Здесь в лесу не укрыться. И так далее. И тому подобное.

А потом Андрей продемонстрировал атаку стрельцов.

Они должны были наступать на подлесок, поросший молодой порослью осинок да березок. В палец-два толщиной.

Вышли на боевой рубеж.

Спешились.

Построились.

И пошли.

Залп.

Залп.

Залп.

А в подлеске такое началось – мама дорогая. Кое-кто из дворян московского полка даже перекрестился. Потому что все стрельцы старались на совесть. Ведь перед Царем удаль свою демонстрируют. Вот и били так, что дым коромыслом. Быстро. Слажено.

Их опять построили в шесть шеренг.

И они умудрились выпаливать по три выстрела в две минуты. Однако со стороны казалось, что на подлесок обрушился просто ураганный огонь[43]. По местным меркам, разумеется. А потом копейщики, спешились, и довершили атаку с копьями. Да не абы как, а подойдя к подлеску сомкнув щиты-капли и укрывшись за ними. Они к таким учебным атакам в целом были привычны. Еще там, на учебных полях под Тулой, приучились. А тут… почему бы и не поиграться на потеху Царю? Вдруг тому глянется? Вдруг как-то отметит?

– Любо! – невольно воскликнул Царь, после того, как те закончили.

И вслед за ними многие загомонили, весьма одобрительно. Ибо тульский полк показал и силу, и невероятную, просто сказочную управляемость. Да такую, что по московскому полку, среди простых помещиков шепотки пошли едва ли не басом. Понравилось. Самим захотелось также. А то ведь во время Казанского похода они прекрасно помнили, как воевали.

– А ведь ты, собака, наветы на воеводу тульского талдычил, – с едкой усмешкой и громко произнес Царь, обращаясь к Курбскому. Слишком громко, чтобы все вокруг услышали.

– Так в заблуждение меня ввели, – виновато развел руками князь.

– А что за наветы? – поинтересовался Андрей.

– Что ты, де, город поджег, а сам в Литву отъехал, уведя с собой весь полк.

– Государь, это так?"

"– Да, – кивнул Иоанн Васильевич.

– Слухи ведь все равно будут гулять. Позволь пред Всевышним доказать, что дела сие – гнусная ложь злокозненного мерзавца.

– ЧТО?! – взвился Курбский.

– На саблях, – подняв правую руку, произнес Государь.