А я всё лежал с открытыми глазами, пытаясь сложить осколки этой странной мозаики.

Утро наступило так же быстро, как и ночь. А после начали тянуться дни. Подобраться к Щетинову у меня просто не получалось.

* * *Наши с Колей тренировки лейтенанта вполне устраивали. Он не вмешивался и не заставлял заниматься общими упражнениями с курсантами. Почти каждый день Щетинов ставил нас в пример, чем изрядно бесил всех остальных. Хуже всего пришлось Воронову. С его габаритами и подходом к делу физические нагрузки просто не сочетались.

— Воронов! Ещё десять кругов! — рявкал Щетинов, наблюдая за пыхтящим аристократом.

— Господин лейтенант, я… уже… не могу… — хрипел тот, вытирая потное лицо рукавом кителя.

— А я сказал: бегом! — офицер замахивался тростью, которой частенько награждал нерадивых курсантов по мягкому месту.

Барон с трудом отрывал ноги от земли, пытаясь изобразить нечто похожее на бег. Его грузное тело перемещалось по плацу со скоростью раненой черепахи, что вызывало смешки у отдыхавших после пробежки товарищей."

"Щетина, как звали лейтенанта между собой, просто не слезал с барона. Он словно выбрал его своей личной миссией — превратить неповоротливого аристократа в настоящего бойца или умереть, пытаясь.

— Живее! — кричал Щетинов. — Моя бабушка и то быстрее двигается, а ей девяносто восемь!

Порой парню приходилось весь день бегать, отжиматься, подтягиваться, стрелять, и так по кругу. Воронов блевал, падал в обморок, но лейтенант поклялся, что приведёт его в форму. Зрелище было одновременно жалким и почти завораживающим — упрямство обоих, только в разных проявлениях.

К слову, сам лейтенант Щетинов был крепким, как молодой дуб.

Среднего роста, но широкоплечий, с бычьей шеей и короткими сильными пальцами. Он носил усы — аккуратные, щёточкой, и коротко стриженные волосы, в которых уже начала пробиваться седина, хотя ему едва ли было больше тридцати. Вечно загорелое лицо выдавало человека, проводящего больше времени на улице, чем в помещении.

За неделю у меня сложились крайне хорошие отношения почти со всеми офицерами в части. Я научился находить правильный подход к военным, знал, как завоевать их доверие — не подхалимажем, а профессионализмом. Они ценили мою пунктуальность, чёткое выполнение заданий, рациональные предложения.

Учёба… Ну, почти всё, чему нас учили, я знал. Где-то даже больше, намного больше, особенно когда дело касалось тактических решений и стратегического планирования. Сказывался королевский опыт.

Меня освобождали от занятий и отправляли работать с людьми. Быстрее всех остальных сформировали под моё командование взвод из сорока человек, в основном состоящий из рядовых и нескольких сержантов. Так что дни стали однообразными, но наполненными.