В армии обычно ценят другой тип людей — крепких, суровых, с железной дисциплиной.

Дальше двинусь по ниткам, которые удастся раскопать. А ведь этого от меня и ждут — чтобы я нашёл предателя. Но есть и то, что нужно сделать самому, — создать себе отличную репутацию как среди солдат, так и среди будущих офицеров.

Время… Его, как обычно, не хватает, да и пока мы учимся, особо много всего не сделаешь. Учения, тренировки, теория — всё это отнимает силы и не оставляет пространства для манёвра.

Я вошёл в нашу комнату и сел на кровать. Металлические пружины жалобно скрипнули под моим весом.

Запустил руку под подушку, проверяя, всё ли на месте. Мой запасной нож был там, где я его оставил. Неплохой признак — значит, никто из офицеров не шарился в наших вещах.

Спустя полчаса в казарму прокрался Коля. Он двигался на цыпочках, как будто боялся, что доски под ногами предадут его своим скрипом. Лицо сержанта сияло от гордости, когда он плотно закрыл за собой дверь.

— Хозяин! — выдохнул паренёк, весь потный, но довольный. — Ваш приказ выполнен в лучшем виде!

Из-за кителя он достал несколько свёртков, аккуратно завёрнутых в салфетки.

Развернул, демонстрируя своё богатство, — пюре с антрекотами, салат и даже в отдельном пакете компот.

— Как? — я искренне удивился такому улову.

— Солдаты, — улыбнулся Костёв, гордый собой до невозможности. — Подошёл к пацанам и поговорил. Мол, так и так, у меня есть задача, а если они помогут, то в долгу не останусь. Ну, ребята и взяли чуть больше, вынесли из столовой, пока я их ждал.

Уже налаживает связи… Неплохо для тощего сержанта, которого тут все сторонятся.

— Хорошо! — одобрительно кивнул я.

Отправил Колю умываться, а сам взял всё, что он принёс, и аккуратно переместил в пространственное кольцо.

Тихим шёпотом позвал Лахтину и сосредоточился, переключаясь на восприятие того, что происходит внутри кольца.

За время заточения бывшая королева скорпикозов успела обустроить пространство по своему вкусу. На стенах появились какие-то рисунки, в углу — самодельный алтарь из предметов, о значении которых я мог только догадываться.

Сама Лахтина сидела на кровати в позе лотоса. Её тёмные волосы спадали на плечи, контрастируя с бледной кожей. В человеческом обличье она была хрупкой, почти болезненно тонкой.

Только глаза выдавали её истинную сущность — чёрные, без белков, они глядели на мир с плохо скрываемой ненавистью."

"Рядом с ней сидел Ам. Водяной медведь за последние недели снова изменился. Его тело стало крупнее, а глаза… выглядят ещё более человеческими и осознанными.

Я попытался говорить, и что-то… Мои слова стали слышны в этом пространстве, а не просто передавались через ментальное общение.

— Вот, — произнёс, когда еда материализовалась в комнате Лахтины.