Приветствия в ответ Латрова так и не услышала, да и не нуждалась, желая поскорее все перемыть и не раздражать мужчину своей подруги. Тем более после того, что услышала ночью.

Пока терла маленькую кастрюльку, даже не заметила, как в комнату вошел Арсений и сел на стул, закинув ногу на ногу. Он некоторое время ненавистно наблюдал, а потом решил начать разговор, зачем собственно и пришел.

– И что, чувствуешь себя хозяйкой, пока Зинки нет? – нагло поинтересовался Цветиков, презрительным взглядом осматривая худенькую фигурку красивой женщины.

Оля сглотнула, понимая, что мужчина решительно настроен против нее и беседы с ним ей не избежать.

Украдкой посмотрела назад, отмечая его густые брови, сдвинутые на переносице, сжатые в тонкую линию губы и пронизывающий взгляд, и проговорила:

– Арсений, почему вы так говорите?

Будущий супруг Зинаиды скривился и, нагло развалившись на стуле, чего не позволял при Котовой, процедил:

– Ну а что?! На время почувствуешь себя нормальной бабой с хатой, а то постоянно вынуждена проситься на ночлежку с больным ребенком. Своей-то нет. Хотя, о чем это я?! И не будет, раз нравится попрошайничать.

Ольга не ответила, молча смывала горячей водой пену с посуды, надеясь быстрее закончить и уйти. Если она возмутится, даже вежливо, то он еще больше разозлиться. А если он пойдет за ней? И дочь тогда услышит… Нет, пусть говорит здесь.

– Я, скорее всего, завтра или послезавтра уже уеду, – выдала женщина, надеясь, что это поможет, но мужчина внезапно поднялся со стула и быстро подошел к кухонному гарниру, прислонившись к столешнице.

– А что не сегодня?! Или решила, раз сама никчемная, без мужика, подругу рассорить со мной? Ведь мы из-за тебя и твоей ноющей дочки ругаемся.

Зинка даже посмела мне указать на дверь, объявив, что не держит. Мне! Мне. А ты тут спокойно хозяйничаешь, мерзкая змея.

Ольга не могла больше мыть, она просто держала посуду и смотрела на льющуюся воду, стараясь успокоиться. Сердце стучало так, что она слышала свое учащенное сердцебиение. Шум в ушах сдавливал виски, провоцируя боль. Было обидно, невыносимо жутко слышать такие слова. Неужели она заслужила? Как же так… Если бы она знала… только знала, что окажется виновницей ссоры.

Повернувшись к мужчине, она тихо, пытаясь не выдать своего состояния, сказала:

– Простите, я не знала, что вы ругаетесь и…"

"– А что ты вообще можешь знать?! Стерва! Корчишь тут из себя невинную жалкую бомжиху, которую должны пожалеть, так как у нее больной инвалид.

Прикрываешься дочерью, чтобы скрыть свою лень и никчемность. Я уверен, что ты еще та тварь, раз бегаешь по квартирам и выпрашиваешь подачки.

Неверие и ужас всей ситуации рвали сознание. Слезы стояли в глазах, скатываясь по щекам, шедшие против воли.