Разноцветная нимфа уселась за компьютер, из чего следовало, что она здесь трудится секретаршей. Собкор только головой покачал.

Должно быть, к приходу налоговых проверяльщиков эта Гелла смывает косметику и переодевается скромницей, а то на неё достаточно посмотреть — сразу ясно, за какую работу ей платят зарплату и, можно быть уверенным, не маленькую.

— Логин? Пароль? — спросила фифа, щёлкнув по клавиатуре, и Собкор снова забеспокоился — не вышло ли ошибки. Пароль?

Здесь что, какой-то закрытый клуб?

— Имя, цель визита? — вздохнув, перевела сама себя секретарша.

Окинула посетителя взглядом и наморщила носик, в точёном крыле которого посверкивал маленький бриллиант. Собкор иронически улыбнулся — стало быть, не произвёл на неё солидного впечатления."

"— Пишите: Николай Иванович Кузнецов. — Сделал паузу, уверенный, что это имя поколению фиолетововолосых и оранжевогубых ничего не говорит. Так и есть — секретарша как ни в чём не бывало запорхала пальцами по клавишам. — А про цель визита я сообщу самому магистру. Можно войти?

Он кивком показал на дубовую дверь, за которой, очевидно, располагался кабинет проходимца.

— Абонент временно недоступен, — буркнула нахалка, отвернувшись от неинтересного клиента.

Достала зеркальце, полюбовалась на свою холёную мордашку. Потом поджала губы, поелозила ими туда-сюда. Он знал: это чтобы помада легла равномерней. И Люба так делала. Только помада у неё была приличного цвета, светло-розовая.

Воспоминание относилось к прежней, ненастоящей жизни, и Собкор затряс головой, отгоняя его прочь.

— Я не понял. Его нет на месте? Или у него посетитель?

Секретарша опять ответила непонятно:

— Шеф путешествует во времени. Хотите — ждите. Вон, в чилл-ауте. — И мотнула головой в сторону диванчика.

Если б были собственные дети, я бы, наверное, лучше понимал язык современной молодежи, подумал Собкор. А так, без домашнего репетитора, чувствуешь себя с новым поколением каким-то иностранцем.

На столике вместо обычных журналов лежали альбомы с репродукциями. Репин, Васнецов, Лансере, Борисов-Мусатов.

Полистал немного. Хорошо раньше художники писали, не то что нынешние.

— Шит-мерд-шайзе! — Секретарша бросила зеркальце на стол. — Не розовый, абсолютно!

Выскочила из-за стола, убежала в коридор, сердито топоча каблучками.

Истеричка. Ведёт себя, будто она здесь одна. Или носом чует, у кого есть деньги, а у кого их нет? Которые без денег для неё не люди.

А я теперь и есть не вполне человек, сказал себе Собкор, и внутри у него всё затрепетало, потому что приближался Миг Истины, высокоторжественный момент Принятия Решения.