— Остановись, неразумный, — сказал он. — Иначе…

Не успел договорить.

Гайдук, пригнувшись, ринулся вперёд. Видно, хотел под пулю нырнуть, да как раз теменем на свинец и налетел.

Данила печально качал головой, глядя на распластавшееся у его ног тело.

Подошёл поочерёдно к остальным поверженным противникам. Двоих связал их же кушаками, третьего оставил как есть.

Обернувшись к лесу, поманил Митю рукой. Тот вышел, едва переступая негнущимися ногами.

— Беда, Дмитрий, беда, — сокрушённо сообщил Фондорин. — По несчастному стеченью обстоятельств двое служителей временщика лишились жизни. Одному брошенный шест переломил переносицу — я метнул слишком сильно. Второй же крайне неудачно наклонился. Я хотел прострелить ему ляжку, а вместо этого выбил мозги. Слава Разуму, двое других не слишком пострадали, и я смогу им помочь. Но сначала успокоим даму, которая несомненно напугана пальбой и криками.

Он приблизился к карете и постучал. Ответа не последовало.

Тогда, сдёрнув шапку, Данила открыл дверцу и учтиво поклонился.

Слава Богу, Павлина была жива и цела. Митя увидел её бледное, испуганное лицо, обращённое к заросшему седой бородой незнакомцу.

— Ты лесной разбойник? — спросила графиня дрожащим голосом.

Ну, конечно! Что ещё она могла подумать? Что попала из огня да в полымя, променяла горькую участь на иную, быть может, наигорчайшую.

Данила распрямился, открыл рот, чтобы ответить — да так и застыл с открытым ртом. Ещё бы! Отвык, поди, в своей пустыне от женской красоты.

От этого безмолвия Павлина перепугалась ещё больше.

— Что ты так зловеще молчишь? Сколько вас?

Фондорин, наконец, опомнился и показал на Митю:

— Двое. Я и вон тот отрок, небезызвестный вашему сиятельству. Это он меня привёл.

Павлина высунулась из кареты, увидела Митю и с радостным криком спрыгнула на снег.

— Деточка! Митюнечка! Живой! А я глаз не сомкнула, боялась, что ты замёрз в лесу, что тебя звери загрызли!"

"Она упала перед Митей на колени, стала его обнимать, целовать, по её прекрасному лицу потоком лились слёзы.

— Рыбанька моя! Малюточка! Ну, скажи что-нибудь! Ну, назови меня «Пася»! Как мило у тебя это получается! Ты мне рад?

Делать нечего. Митя покосился на Данилу, который умилённо взирал на эту трогательную сцену, и нехотя просюсюкал:

— Пася… Рад.

Чего ещё-то сказать, чтоб она порадовалась?

— Митюса скутял.

— Скучал по мне, родименький!

Слёзы из ясных серых глаз полились ещё пуще, а Данила удивлённо поднял седую бровь. Митя выразительно пожал плечами поверх золотистой головы коленопреклоненной графини: мол, иначе с ней нельзя.