Договорились встретиться в одиннадцать — после того, как зверята, проглотив вечернюю сказку, уснут, — и оба стали звонить: Валя в «Холестерин», заказывать столик, а Ника — бэйбиситтеру Лидии Петровне, чтоб пришла ночевать.

Потом окрылённая Валя отправилась домой прихорашиваться, а Фандорин ещё некоторое время оставался в офисе, расхаживая по кабинету и убеждая себя, что всё утряслось, что хаос лишь обдул ему лицо своим жарким дыханием, но не испепелил и даже не обжёг. Пронесло, жизнь вернулась в нормальное русло.

Может, конечно, всё было совсем не так, но что ещё он мог предпринять? Делай, что должно, а там будь, что будет.

Нельзя ведь каждую секунду жизни трястись, что с тобой может произойти беда: упадёт кирпич, или за рулём встречной машины уснёт водитель, или в кафе, куда ты вошёл выпить чашку эспрессо, взорвётся портфель с взрывчаткой. Когда-нибудь беда непременно произойдёт, никуда от неё не денешься. Ну, не портфель с взрывчаткой, так опухоль или тромб (неизвестно ещё, что хуже), но тут уж одно из двух: или трястись, или жить. Иди своей дорогой и надейся, что она ещё не скоро заведёт тебя в разинутую пасть Несчастья.

Буду надеяться, решил Ника. Очень-очень надеяться на то, что приговор не утверждён и не попал к исполнителю.

И ещё на то, что остальные приговорённые отнесутся к предупреждению всерьёз.

Перед уходом он по привычке подошёл к окну и посмотрел на вечерний город. Огни, блестящие от дождя крыши, близорукий глаз луны, светящийся сквозь туман.

Когда мир так спокоен и мудр, кажется, что и бояться нечего. Подумаешь, смерть. Если повезёт, она будет быстрой и не очень страшной. Что такое хэппи-энд в сказке про любовь? Они жили долго и счастливо и умерли в один день.

Так может, расфилософствовался Николас, такая смерть и есть подлинное, окончательное счастье? Будем шагать по небу, взявшись за руки, к источнику этого безмятежного света, чтобы вот так же уплывал вверх вечерний туман, и широкие просторы, залитые спокойным светом луны, расстилались перед нами, не омрачённые тенью новой разлуки.

Глава восьмая

ПРЕСТУПЛЕНИЯ ЛЮБВИ, ИЛИ БЕЗУМСТВА СТРАСТЕЙ

Но небо было тёмным и беспощадным, а луна затаилась за рыхлыми тучами, будто не желая манить изгнанника тщетной надеждой на спасение, и укрыться от неистовства слепой стихии было негде.

Замерзающему Митридату оставалось прибегнуть к самому последнему средству мужественного рассудка — к философии. Сколь стремительно произошло падение из заоблачных высот, от самого подножия престола, в тёмную и хладную бездну, подивился он вчуже. Хотя чему ж удивляться? И из физики известно: тело поднимается вверх куда трудней и медленней, нежели падает вниз. Нет ничего естественней падения, которое есть стремленье припасть к груди матери-земли.