Ничего друг другу не обещая. Заглушая этим дерьмом гудящую пустоту в сердце. Вытравливая её изнутри…

— Знаешь что? Для человека, который привык называть вещи своими именами, ты удивительно скромен в высказываниях. То, что между нами с тобой, Соловьев, происходит, называется одним емким словом. Секс!

— Секс… — как дурак, повторил я, выдергивая колышки, удерживающие палатку.

— Вот именно. Когда люди трахаются без всяких перспектив и планов на будущее, это так и называется. И не надо мне тут вздыхать, словно я тебя задела в лучших чувствах! Ты и сам знаешь, что я права.

Я свернул палатку, сунул ее в мешок, но скользкий нейлон не поддавался, а колышки норовили выпасть. Ладно, Яська права. Ну, не любовь же у нас и вправду… Так какого хрена? Я молча взвалил на себя первую партию груза и пошел по едва заметной в темноте тропинке.

Правда в том, что с Яськой мне было комфортно не только в постели. Оказалось, что с ней интересно. Мне нравилось, как она рассказывала небылицы из своей жизни на озере, нравилось, как смеялась, нравился ее острый, скорый на расправу язык — очевидно, наследство от бабы Капы. Нравилось молчать с ней и нравилось работать. У меня и до этого, конечно, были помощники… Но никто из них не ощущался рядом настолько комфортно. Она тенью скользила за мной и как будто предугадывала любое мое желание. Абсолютно не разбираясь в технике, она подавала мне именно то, что и было нужно. Протягивала руку за ставшим ненужным объективом за секунду до того, как я решал его отложить, и подавала мне флягу с водой ровно в тот миг, когда я сам хотел к ней потянуться. Я много думал об этом и никак не мог найти объяснения происходящему. То, как она меня чувствовала, было очень и очень странно.

— Как ты узнала, что случилась беда? — спросил я, когда мы, уложив вещи, запрыгнули в УАЗик.

— Не знаю. Просто… почувствовала, что что-то случилось.

— И связалась с домом?

Яна молча кивнула. Я переключил скорости, чуть убыстряясь на укатанной грунтовке.

— Пашка позвонил бабе Капе. Парнишка совсем растерялся. У него никого не осталось из родственников, а возраст еще не позволяет жить одному. Понимаешь… он испугался, что его заберут в детский дом.

— А что баба Капа?

— А ничего. Позвонила отцу.

— Представляю, в каком он шоке.

— Да уж. Он-то уже, наверное, думал, что измена сойдет ему с рук. — Яна растерла глаза и, высунув локоть в открытое нараспашку окно, кистью подперла голову. — Не представляю, как мама это переживет. Просто не представляю.

— Они справятся.

— Я не знаю… Она многим пожертвовала, чтобы быть с отцом. Карьерой… Перспективами…

— И была счастлива, насколько я понимаю.

— Да… Наверное. До этих пор была.

Яська замолчала, и всю дорогу мы ехали молча.