Как делал третью тягу — я даже не помнил. Очнулся я в теле птицы, парящей высоко-высоко над землей. Подо мной проплывали города и обожжённые солнцем пустыни, джунгли и дельты рек. А больше никого не было. Лишь я и… догоняющая меня тень.

Когда я пришел в себя, шаман спросил меня, что я видел. Я рассказал, не видя в этом секрета. Под кайфом еще и не такое привидится.

Выслушав меня, шаман кивнул и закрыл глаза.

— Ты — Зусу.

— Что?

— Зусу… Птица… по-вашему? Нет… Птах! Держись своей Тени…

У меня волосы на затылке зашевелились, когда старик это сказал. У меня зашевелились волосы…

— Ну, вот и приехали! — вернул меня в реальность зычный голос Валентина Петровича.

Я растерянно огляделся. Так странно… я не помнил половины пути. Все прошло мимо. Хотя обычно я начинал приглядываться к месту, где мне предстояло работать, с первых секунд. Первое впечатление было для меня самым важным.

— Дом… милый дом.

— Ты же сказала, что не живешь здесь? — напомнил я вскочившей со своего места Стоцкой.

— Я здесь выросла… — пожала та плечами она.

Да уж… Мое замечание прозвучало довольно глупо. Я пропустил Яну вперед, дождался, пока выпрыгнет Светка, и только тогда взялся за чемодан. Пока мы на пару с Валентином Петровичем разгружали сумки, из добротного деревянного дома вышла женщина. Совсем невысокая, в джинсах и накинутой на плечи парке. Здесь, в лесу, было значительно прохладнее, чем в городе, и я поежился.

— Елена Васильевна. Моя жена… А это, Леночка, Данил Соловьев. Наш постоялец аж на целый месяц."

"— Данил Соловьев? Тот самый? Валик, ты совсем из ума выжил — притащить это несчастье в наш дом?! — если бы взгляд мог убивать, клянусь, я бы тотчас упал замертво. А Валентин Петрович, кажется, растерялся. Открыл рот, беспомощно глядя на жену, перевел взгляд на меня…

— Не надо, мам, — вмешалась Стоцкая. — Дело прошлое.

— Прошлое?! Да это чудовище твою жизнь разрушило, а ты мне говоришь, прошлое?

— Мама, перестань… — в голосе Стоцкой зазвенел металл. — Мы во всем разобрались. Тема закрыта.

— Постой-постой… Что значит «это несчастье»? — отмер Валентин Петрович.

Я молчал, не совсем понимая, что тут можно сказать. Говоря откровенно, я даже не знал, как теперь смотреть в глаза этим людям. Мне вообще не стоило сюда ехать. Пока я неловко переминался с ноги на ногу, Стоцкая тяжело вздохнула и пояснила отцу:

— Данил — муж моей последней пациентки.

Валентин Петрович удивленно на меня уставился. Что ж… удивление, наверное, лучше, чем ярость? Если бы тот решил сейчас меня проучить, я бы вряд ли смог от него отбиться. Слишком здоровым тот был.

— А с виду приличный человек…

— О, да ладно, папа! Ты же не думал, что у него будут рога и копыта?

— Вполне возможно…

— Да бросьте вы! Ну? — Яна с досады топнула ногой.