Позвони, когда долетишь.

Какие глупые ничего не значащие слова… Кто их вообще придумал?

Мы попрощались как-то скомкано, будто чужие. Я даже не поцеловала его, так, клюнула в щеку и вернулась в постель. Но как только за Данилом закрылась дверь, снова вскочила. Подбежала к окну, отдернула жалюзи, и долго-долго, до рези в глазах вглядывалась в его удаляющуюся фигуру.

А потом у меня зазвонил телефон. Я вздрогнула, неторопливо подошла к кровати. Взяла трубку в руки, не решаясь взглянуть на дисплей. Зажмурилась и приложила к уху.

— Знаешь, я, кажется, опять не сказал тебе главного.

— И что же ты не сказал?

— Я люблю тебя, Тень. — Голос Данила дрогнул, как будто он не был уверен в том, что я пойму его код. — Я люблю тебя больше жизни.

— Это все? — прошептала я, опускаясь на больничную койку.

— У меня да… Теперь ты. Скажи!

Он не просил. Он приказывал. И от этого голоса, тона… все внутри у меня дрожало. Мелко-мелко дрожало, да… Я шевелила губами, чтобы ответить, но они не поддавались. Просто растягивались в идиотской, полубезумной какой-то улыбке.

— Скажи! — настойчиво повторил он.

— Я тоже люблю тебя, Птах. Разве можно тебя не любить?

Эпилог

— Присядь! Что ты маячишь? Ничего твоему Пашке не будет.

Света замерла посреди дорожки и возмущенно на меня уставилась:

— Именно поэтому отец орет на него вот уже… — девушка покосилась на циферблат часов и осеклась.

— Каких-то десять минут, — закончила я за нее, закатив глаза к небу. А небо было безоблачным. Голубым-голубым. Под таким небом ничего плохого случиться просто не может. Припекало солнышко, а в воздухе витал сладкий, усилившийся к вечеру аромат петуний. Ну и, бог с ним, чего уж — назревающего скандала.

— Убийство — дело секунды, — мрачно заметила Света.

— Да брось. Ну, не станет отец убивать Пашку только за то, что вы надумали пожениться.

— Угу… А главное, вот что ему не нравится, а? Мы ведь все, как положено, делаем! Было бы лучше, если бы мы в грехе жили? Выходит, так?

Я не выдержала и рассмеялась. Из уст восемнадцатилетней девушки рассуждения о грехе звучали и впрямь комично. Светка обиженно насупила брови. Не знаю, была ли она готова к семейной жизни, ведь во многих вещах эта взрослая с виду девушку до сих пор оставалась таким ребенком… Мамочки! Но поживем — увидим. С некоторых пор я стала фаталисткой.

— Смешно ей…

— Свет, ну, не злись… — примирительно вздохнув, я выбираясь из плетеного кресла.

— Как не злиться, когда тут такое, а ты зубы сушишь! Вон, даже птенчиков разбудить не боишься…"

"Я закусила губу и с опаской покосилась на стоящий под раскидистым кленом манеж. Птенчики — это наши с Птахом сыновья. Им два, и их два, но они такие неугомонные, что порой кажется — я по меньшей мере многодетная мать. Баба Капа говорит, что всему виной акселерация.