– Папенька благоговейно вынул из шкапчика пропись с царицыным росчерком, подал сыну.

Митя повертел бумажку, сунул в карман. На стенку, что ли, повесить?

– Но и вещественные знаки августейшей милости тоже отрадны, – продолжил папенька. – Душевно прошу передать мою нижайшую признательность ее величеству за присланные с вашим превосходительством червонцы. Не деньги дороги – августейшее внимание.

– Передам, передам. – Тайный советник благодушно кивнул, почесывая голову под черным париком. – И вашу просьбу о дозволении состоять при сыне тоже передам. Отчего бы нет? Где это видано – родителей с детьми разлучать.

Ничего, недолго князь Платону над человеческой природой и христианскими установлениями глумиться. Уж можете мне верить. Имею на сей счет самые верные сведения.

– Ужель? – обрадовался папенька и переглянулся с маменькой. – Ах, душа моя, то-то было бы счастье!

Та ответила лучезарной улыбкой, подлила гостю чаю.

– А вот наш старшенький, – сказала она. – Поклонись, Эндимиоша, господину тайному советнику. И брату тоже поклонись.

Папенькин камердинер Жорж как раз ввел в гостиную Эмбриона – разбудили-таки ради Митиного возвращения.

Старший братец был причесан, наряжен во все лучшее, руки держал по швам.

– Проси Митю, чтоб не забывал тебя, не оставлял своим попечением, – велела ему маменька. – От него теперь будет зависеть твое счастье.

Эмбрион так и сделал. Поклонился чуть не в пояс, назвал «Дмитрием Алексеевичем» и на «вы». Митя прислушался к своему сердцу – не шевельнется ли братское чувство. Не шевельнулось.

Маслов зевнул, перекрестил рот.

– Охохонюшки. Однако время к полуночи. Спасибо, голубушка Аглая Дмитриевна, за чай. Очень у вас вишневое варенье хорошо.

Пойду бока отлеживать. Уснуть не надеюсь – старческая бессонница. Так, поворочаюсь, помну перину. Дозволит Господь – подремлю часок. А завтра раненько сядем с Митюшей в мои саночки, стегну лошадок и стрелой в Питер.

– Сами стегнете? – удивился Митя. Вспомнил заодно и некое иное стегание, слегка покраснел. Будет об том казусе разговор в дороге иль нет?

– Сам, лапушка, сам. Люблю троечкой править, да чтоб с колокольцами, да с посвистом. Я ведь не немец какой, русский человек, и из самых простых. Батька мой лавчонку седельную держал, я же вот в тайные советники вышел.

Но корней своих не стыжусь. И, как иные парвенюшники, пышностью худородства не прикрываю. Попросту люблю ездить, без холуев. Отлично прокатимся, Митрий, вот увидишь. Тебе понравится.

Нет, Мите это совсем не понравилось.

– Что, и охраны у вас нет? – насторожился он.

Прохор Иванович засмеялся:

– Зачем охраннику охрана? Не бойся, со мною никто тебя не тронет.

– А разбойники? – спросил Митя, думая вовсе не про разбойников – про Великого Мага и его рыцарей.