Какая она?

– Кирпичная. Старая. Красный кирпич, местами в копоти.

– Вот за ней все твои воспоминания и укрыты. Смотри на иероглиф, запоминай его хорошо-хорошо, это очень важно.

Табличка продолжала покачиваться, а меня уже словно рекой куда-то несло. Жар в лице, вокруг предметов начали появляться радужные контуры.

– Сейчас ты просто отключишься и перестанешь меня слышать. – Хуан где-то внутри моей головы, кажется. – А твое сознание будет со мной говорить. Скажи: мы сейчас разберем стену и вернем все, что за ней спрятано.

Я сказал. А может, мне просто показалось, что я сказал.

В комнате темно, горит масляная лампа. Эль Брухо сидит на стуле с какой-то книгой, а Сули у меня на кровати, с краю. Увидела, что я проснулся, улыбнулась.

– За что ты здесь оказался? – спросила она.

– Обвинение в нелегальной продаже оружия через границу. Приговор восемь лет.

Ну да, я все помню. Вообще все. Нет никакой стены. И голова не болит. А оружие я не продавал, к слову. Вернусь – разберусь.

– Посмотри на свою левую руку, – подал голос Хуан.

Теперь голос нормальный, он у него низкий и хриплый.

Я посмотрел.

На предплечье повязка. Рука слегка побаливает.

– Там иероглиф? – спросил я.

– Да, – кивнул он, откладывая книгу. – Если тебе снова заблокируют память, то тебе достаточно будет посмотреть на «чернила». Блок свалится. Я еще и известный кольщик в городе, а половина идиотов заказывает иероглифы, так что никто не удивится.

– Я понял, – кивнул я осторожно, опасаясь разбудить головную боль, но боли не было.

– С тебя три тысячи колов, – добавил он, зубасто улыбнувшись.

– В конверте. – Сули показала на лежащий на столе конверт.

 – Отдашь в Батлер-Крик, – добавила она уже для меня.

– Да, все сразу ты не вспомнишь, – добавил Эль Брухо. – Будет возвращаться понемногу. Но болеть ничего не будет, живи спокойно. И не болтай, понял? Вообще обо мне не болтай ни с кем. За тебя поручились.

– Я тебя понял.

– Если что – заходи, у меня студия на Третьей улице, в самом конце. Да, алкоголь тебе нельзя сегодня. И завтра тоже не надо бы.

И на этом вышел. Сули осталась.

– Голодный? – спросила она. – Можем заказать что-нибудь снизу.

Голодный? Вообще я больше похмелья жду, но его нет вроде.

Или оно спряталось за другими ощущениями. А вообще мне сейчас просто хорошо, как бывает… вот зубом мучаешься с вечера. Ночь не спишь, таблетки не помогают, с утра чешешь к стоматологу, и там вдруг раз – и все, и ушла боль, и снова жить хочется. А тут у меня зуб был величиной с весь мозг и болел в сто раз сильней. И теперь все, не болит больше.

Я сел в кровати, и голова закружилась, но не сильно. Потер руками лицо, сгоняя онемение, подумал о запретном – нет, не болит ничего.