Турчин, наблюдая за работой миномётчиков, в какой-то момент с надеждой подумал: а может, власовцы уже ушли из окопов? Сконцентрировались за восточной стеной казармы и ждут конца обстрела, чтобы кинуться к лесу? Но если они всё же узнали, что там их ждут пулемёты… Тогда они никуда не пойдут, а будут умирать здесь, в окопах. Турчин представил, что сделал бы сам, окажись на их месте, и в который уж раз подумал о том, что у солдата на войне выбор невелик. Мелькнули перед глазами осунувшиеся лица стоявших у стены и штык Переборова. А ведь и он, Турчин, мог оказаться в той шеренге. Да и тут его хлипкая легенда может рассыпаться в любой момент. Мало ли какие документы и свидетельства могут оказаться на столе особиста в тот момент, когда он будет просматривать его личное дело. Сейчас, во время наступления, в плену окажется много разных людей. И из формирований РОНА, и из РОА, и из русского добровольческого полка «Десна», и из полицейских частей, и из самообороны[9]. И всех их будут допрашивать: где, когда и при каких обстоятельствах поступили на службу германской армии, в каких операциях участвовали и кто был командиром, инструктором, начальником штаба… И какой-нибудь дотошный и въедливый лейтенант из Смерша подберёт и потянет и его ниточку. Где-то ведь и она лежит. И, быть может, совсем неглубоко.

Что ж, подумал Турчин и снова потрогал рукоятку «парабеллума», нужно быть готовым принять и это. А пока надо взять казарму и КПП. И если выпадет выжить и в этой атаке, то неплохо было бы найти случай и переговорить с Курсантом. Воронцов не знает его легенды.

Но надо ли его, Воронцова, обременять ещё и этим? Не надо никому знать, что они были знакомы. Если начнут копаться в их прошлом, то ничего, кроме чёрного, там могут не увидеть. Вряд ли то прошлое, которое их в какой-то мере объединяет, нашло место в послужном списке самого командира гвардейской роты. Гвардии старшему лейтенанту Воронцову оно тоже ни к чему. Да и ему тоже. Турчина вдруг обожгла вот какая мысль: а вдруг гвардейцы по приказу своего ротного откроют огонь, когда остатки штрафного батальона выйдут на рубеж атаки? Или накроют их миномётным залпом. Что-то Курсант не очень обрадовался встрече с ним. А чему радоваться? И что значит – радоваться? Броситься обнимать штрафника? Нет, Курсант уже не мальчик, жизнь и войну успел посмотреть с разных сторон. И повёл себя он очень правильно.

За развитием событий Воронцов наблюдал в бинокль. Вот через головы штрафников ударили батальонные миномёты. Вот накрыло КПП вместе с пулемётом. Вот заработала ещё одна зенитная установка и тут же потонула в разрывах дивизионных пушек. Эрликон артиллеристы накрыли очень точно. Вот начали стрелять танки. Стреляют редко, тщательно выбирая цели.