На дороге и по всему лугу перед фронтом Восьмой роты стоял стон. Раненые немцы переползали с места на место. Некоторые ползли назад, к лесу. Некоторые судорожно копошились на месте.

– Их бы лучше добить, чтобы не мучились, – сказал один из телефонистов.

– Бери винтовку и добивай, – ответил ему другой. – Добить… Ими теперь бог управляет. Кому – куда…

– Смотри! Смотри! Сюда ползёт!

Один немец полз в сторону ротного НП. Время от времени он поднимал окровавленную руку и что-то кричал.

– Давай, давай, фриц! – кричали ему из ячеек.

Кто-то угрюмо сказал:

– Влепить бы ему свинцовую кокарду в лоб.

Кто-то из молодых засмеялся. Но его тут же одёрнули старики.

Немец всё реже поднимал руку, полз всё медленнее. По всему было видно, что у него агония.

– Не доползёт, – сказал Кружкин.

И тут в траншее закричали:

– Старшина!

– Старшина!

– Эх, голову подставляет!..

– Сумасбродная девка…

Воронцов кинулся к брустверу.

Веретеницына, придерживая санитарную сумку и пригнув голову, бежала по лугу навстречу раненому. Вот добежала, упала на колени, расстегнула сумку. Неужели она начнёт бинтовать его прямо там? Вот безумная.

Воронцов выскочил из окопа и побежал к ней. Вырвал из рук Веретеницыной бинт, взвалил раненого на плечи.

Тем временем Иванок стоял на бруствере и, вскинув винтовку, лихорадочно осматривал в оптику опушку леса и ельник, где догорали немецкие танки и бронетранспортёры.

Раненого приняли на руки телефонисты. Следом в окоп спрыгнула Веретеницына. Воронцов ничего не сказал ей, даже не взглянул в её сторону. Она тоже как ни в чём не бывало принялась обрабатывать рану немца."

"– Он хоть живой? – наклонился над ними Кружкин.

– Живой, – ответила она. – Вот только крови много потерял.

– Много потерял, – хмыкнул ефрейтор Чучин, с неприязнью наблюдая за тем, как старшина Веретеницына ловко бинтует немца. – Ему бы надо последнюю выпустить. Вместе с кишками. Сколько они у нашего народа, крови той, попили… Дак она у него, поди, наполовину-то, наша. Вот и надо её оставить тут, на нашей земле. Краденая…

Пулемётчик прибыл на НП, чтобы посоветоваться с ротным по поводу дальнейших действий. Свой ДШК он уже перетащил на запасную позицию.

– Что ж ты, девка, ротного-то под пули подставляешь, – не давал он покоя Веретеницыной.

– А никто ротного не просил выскакивать из окопа, – ответила она, не поднимая головы. – Сама бы, и без него, справилась. А что ж никто из вас не пошёл помочь мне, если вам так ротного жалко. Или, может, меня?

Бойцы примолкли.

Воронцов так ничего ей и не сказал. Когда успокоился, подумал: а может, в чём-то, самом главном, она и права?..