Нет, это не их отпечатки.

Большой и указательный пальцы правой руки. И не на ручке, заметьте, а сбоку.

Человек, которому они принадлежат, аккуратно взял сумку, скорее всего чтобы зашвырнуть в кусты. Так было дело, я полагаю. Мужчина, возможно, крупный. Может быть, не очень высокий, но широкий в кости.

– Не Пуришкевич?

Дубинин поднял брови:

– Вы еще сомневаетесь?

– Я не сомневаюсь. Я просто уточняю факт.

– Нет, эти отпечатки, безусловно, не принадлежат Глебу Пуришкевичу. Но должен разочаровать и вас и себя: чьи они, установить пока не удалось. В картотеке их нет. Что это значит, вы понимаете.

Это означало, что убийца Марины Сорокиной ни разу не задерживался правоохранительными органами.

– Да, найти его будет не так просто.

– Не так. Но по крайней мере теперь можно проверить всех подозреваемых.

– Все Ладожское отделение… Но отпечатки пальцев сотрудников специально не фиксируются. Конечно, когда идет следствие, берут пальчики следственной бригады, но их ведь никуда не отправляют. Разве что где-то в архивах можно что-то найти… Очень трудно все это раскопать…

– Сделаем все возможное, Дмитрий Евгеньевич. Самарин встал, но затем снова сел.

– Кстати, о Сорокиной…

– Как будто все подтверждается…

– Вот, значит, откуда и машина, и квартира. С самим Константином вы не говорили?

Дубинин посуровел:

– Боюсь, что теперь это уже никому не удастся.

Самарин вопросительно взглянул на старого криминалиста.

– Покончил жизнь самоубийством. Выпил бутылку кьянти и вскрыл вены, – проговорил Дубинин скороговоркой. – Оставил предсмертную записку. Вот она, кстати. – Он указал на стол своей соседки по кабинету. – Посмотрите.

Самарин взял в руки лист бумаги, закапанный кровью и свечным парафином.

Неровным, срывающимся почерком было выведено:

Я пью за разоренный дом, За злую жизнь мою, За одиночество вдвоем И за тебя я пью, – За ложь меня предавших губ, За мертвый холод глаз, За то, что мир жесток и груб, За то, что Бог не спас.

– Но это же Ахматова…

– Значит, своих слов не нашлось…

Снова вспомнился Костя Сорокин – такой, каким Дмитрий увидел его в редакции «Домостроя». Так кто же кого обманывал: Костя Марину или она его? Если считать по большому счету?

Выйдя из «Эгиды», Самарин вместо того, чтобы повернуть к троллейбусной остановке, почему-то пошел в сторону «Техноложки». Что-то неотрывно тянуло его обратно на Ладожский вокзал. Неужели Катя Калачева действительно видела Веру?

Девочку, которая якобы сбежала вместе с Митей Шебалиным…

Возможно, она ошиблась, ведь Веру она знала только по описанию.

И все-таки стоило проверить, что за таинственное здание стоит на нейтральной полосе между транспортниками и муниципалами.

Через двадцать минут старший следователь Самарин вышел на станции метро «Ладожская».