— Отдай его нам, — повторил Повешенный. — Ты обещал нам весеннюю жертву.

Прежде, чем Хейке успел возразить, Повешенный быстро продолжил:

— Не бойся, мы будем действовать неспешно, красиво и пристойно. От испуга один за одним разбегутся его слуги. Наконец он останется один. Совсем один… с нами!

Сказав это, призрак удалился, а Хейке лишь стоял и смотрел, как он исчезает за деревьями.

С чувством того, что он не владеет ситуацией, так как ему бы следовало, Хейке пошел по канаве домой.

Когда он вышел к опушке леса, он остановился и посмотрел на Гростенсхольм, который огромной черной тенью выделялся на несколько посветлевшем ночном небе.

Не было видно ни одного огонька, только темный колосс. На прощание он снова услышал адский отдаленный вой.

«Один? — подумал он. — Снивель наконец останется в одиночестве. Вместе с ними… И я, когда перееду, если все пройдет хорошо, тоже буду один. Буду ходить по пустым комнатам, и не с кем будет словом перекинуться. Потому, что я отвергаю близость между мной и Вингой, наше внутреннее взаимопонимание, нашу взаимосвязь. Она будет сидеть одна в Элистранде, а я в Гростенсхольме. А поздними вечерами, когда слуги улягутся спать, мы будем сидеть в бессмысленных мечтаниях каждый в своем поместье… Но у меня естественно будет общество.

Из „них“. Они будут вокруг меня, хочу я этого или нет. Это будет двойное одиночество!»

Тут он бросился бежать. Гонимый, как ему показалось, недостатком времени, чтобы быстро добраться до Элистранда.

«Разве я всегда не был одинок? — подумал он. — Не достаточно ли я испытывал бремя одиночества? Нет же, сейчас я в непонятном благородном порыве осуждаю себя и Вингу на дальнейшее одиночество. На всю жизнь! Я, наверное, сошел с ума! Я был сумасшедшим или стал им сейчас? Что правильно и что неверно? Я больше не хочу раздумывать или сомневаться, хочу лишь чувствовать, чувствовать, чувствовать и действовать!»

Изнуренный, он добрался до Элистранда в ссадинах от бега по лесу, исхлестанный ветками, в грязных ботинках, уставший до смерти.

Ворота Элистранда показались ему воротами в рай, но они сопротивлялись, когда он попытался их открыть. Он едва был в состоянии крикнуть, кто он, почти не осмеливался погладить собак, бросившихся на него с лаем.

У него был ключ к двери главного дома, но в руках почти не было сил вставить его в замочную скважину, и он весь дрожал, царапая ключом замок.

Наконец он вошел в дом.

Там было темно, он ощупью, словно пьяный, двигался вперед и добрался наконец до большой гостиной.

— Винга?

В тишине голос его отозвался эхом.

Наверху открылась дверь.

— Это ты, Хейке?"

"Он с трудом двинулся по направлению к лестнице. Слышал, что она стоит на ее верхней ступеньке.

— Да.

— Ты шумишь, словно целое войско. В чем дело, ты задыхаешься.