Она купалась в море вместе с ребенком, а потом ложилась на песок — всегда под зонтом, скрываясь от солнечных лучей, — передоверив заниматься малышкой няне.

К полудню доктор Жав забирал их и отвозил на виллу „Мария-Тереза“.

Наш корреспондент, которому удалось поговорить с кухаркой, нанятой из числа местных жителей на период отпуска Жавов, спросил ее:

— У них все шло гладко?

— Я не знаю.

— Случалось ли им ссориться?

— Ничего подобного не слышала.

— А не приходилось ли вам хотя бы иногда видеть, как они целуются?

— О месье…

Послеполуденное время доктор проводил либо в глубине парка за чтением медицинских трудов, либо прогуливался по Круазет, где неизменно выпивал аперитив в баре „Мажестик“."

"Выйдя из особняка „Мария-Тереза“, инспектор Жанвье выглядел озабоченным, отказался от каких бы то ни было заявлений и поспешил в аэропорт. Но сегодня утром, уже в Париже, вероятно, после обсуждения ситуации со следователем Комельо, он решил встретиться с журналистами и сообщить им некоторые подробности своей поездки.

Происходившее несколько напоминало пресловутые пресс-конференции в Белом доме, хотя, разумеется, в уменьшенном масштабе. Каждый из присутствовавших задавал вопросы. Инспектор ответил не на все.

А теперь в нескольких словах о том, как провели доктор Жав и его жена часы, предшествовавшие смерти последней.

Речь идет о версии, выдвинутой мадемуазель Жюссеран.

В пятницу, часов в девять вечера, пока ее муж совершал прогулку, Эвелин Жав позвонила в Париж и имела с кем-то довольно продолжительный разговор.

Инспектор Жанвье не скрыл от нас, что номер ее собеседника установлен и закреплен за квартирой доктора Негреля на улице Сен-Пер.

Позже мадам Жав заявила няне:

— Завтра я буду отсутствовать весь день. Нужно встретиться с подругой в Сен-Тропе, — и дала указания, что нужно сделать по дому.

Вполне возможно, то же самое она сказала мужу. Мадам должна была сесть на автомотрису, которая отправлялась из Канн в восемь десять, и заказала такси, дабы добраться до вокзала.

Вот теперь-то и начинает по-настоящему меняться ситуация. Считалось, что Жав отправился следом за женой, упустил в Ницце девятичасовой самолет на Париж и, стремясь ее догнать, сел на лондонский рейс в девять пятнадцать.

Заявление же мадемуазель Жюссеран разрушает эту версию и высвечивает врача с бульвара Османн в новом ракурсе.

Жав действительно покинул виллу „Мария-Тереза“ вскоре после своей жены, точно дожидался, пока путь освободится, и, сидя за рулем собственной машины, покатил в аэропорт Ниццы. На парижский рейс он опоздал всего на две-три минуты. О жене он не спрашивал ни у кого из служащих аэропорта.