Думаю, что к себе эти дни буду заглядывать не часто.

Знал ли начальник уголовной полиции, что его место предлагали именно Мегрэ? Он не сделал и намека, но Мегрэ показалось, что тот обращается к нему с большим уважением.

Появившийся Лапуэнт выглядел не блестяще. Он отвез комиссара на бульвар Сен-Жермен.

— Мне с вами подняться?

— Поднимись. Может, надо будет кое-что записать.

— Я взял с собой блокнот.

Мегрэ чуть было не остановился на первом этаже, но раздумал и поднялся на второй. Дверь ему открыла молодая горничная Клер Марель, которая скорчила недовольную мину.

— Если вы хотите видеть мадам, сразу предупреждаю: она спит.

Мегрэ тем не менее вошел в прихожую, Лапуэнт — за ним.

— Присядьте, — сказал комиссар, показывая молодой женщине на стул.

— Мне не разрешено здесь рассиживаться.

— Вам разрешено делать то, что я велю.

В конце концов она уселась на кончик стула, обитого кожей.

Именно за это некоторые и ругали Мегрэ. Чиновнику, занимающему его положение, полагалось вызывать свидетелей к себе в кабинет, а что до ночного посещения кабаре, то туда он должен был бы послать инспектора.

Мегрэ зажег трубку, и Клер Марель строго на него взглянула, как будто он допустил какую-то неловкость.

— В котором часу вернулась ваша хозяйка вчера вечером?

— Чтобы вернуться, нужно сначала выйти.

— Если вам так больше нравится, в котором часу она вышла?

— Я об этом ничего не знаю.

— Вы спали?

— Повторяю вам: она не выходила из дому.

— Уверен, что, учитывая вашу преданность и то состояние, в котором она находится почти каждый вечер, вы сначала укладываете ее в постель, а потом уже идете спать сами.

Горничная была довольна мила, но упрямый вид, который она на себя напускала, не шел ей. Смотрела она на Мегрэ нарочито равнодушно.

— Ну и что из этого?

— Так вот, могу вам сказать, что она вернулась около половины двенадцатого.

— Имеет она право подышать свежим воздухом или нет?

— Вы не начали волноваться, когда увидели, что она собирается выйти? Ей стоило такого труда держаться прямо.

— Вы ее видели?

— Ее видел один из моих инспекторов. А знаете, почему она вышла в такой час?

— Нет.

— Чтобы позвонить из уличной кабины. Кому она обычно звонила до последнего времени?

— Никому. Своему парикмахеру. Поставщикам.

— Я говорю о разговорах более интимного свойства. Парикмахеру не звонят в одиннадцать вечера, портнихе и сапожнику — тоже.

— Я ничего не знаю.

— Вам ее жалко?

— Да.

— Почему?

— Потому что ее угораздило выйти замуж за такого человека. Она могла бы вести жизнь, на которую имела право, — светскую жизнь: выходить в гости, принимать друзей…

— А муж мешает ей это делать?

— Она его не интересует. Зато пропадает он из дому иногда на целую неделю, а теперь его нет больше месяца.