Эля настаивала полететь с нами, но я убедил ее остаться в Москве, так как в ее положении перелеты не безопасны."

"Я провел в Израиле больше недели. Яна Максимовича прооперировали, и сегодня сразу с рейса мы отвезли его уже в Московскую больницу для дальнейшего восстановления.

Всю эту неделю я разрывался между беременной невестой, которая не спала ночами, переживая за отца, и Аней с Даней, которые каждый день выходили со мной на видеосвязь по Ватсапу.

Даня идет на поправку, сейчас о ветрянке напоминают только светло-зеленые точки на некоторых участках его тела. Доктор говорит, что через неделю ему можно будет смело возвращаться домой.

«Но я увижусь с ним уже сегодня», — улыбаюсь я, думая о сыне.

Моя дорожная сумка битком наполнена игрушками для него и еще…

Я достаю из потайного кармана куртки хамсу в виде небольшой серебряной ладошки, разглядываю ее.

Думаю, Дане понравится. Хочу повесить этот оберег на его цепочку. А еще мы обязательно покрестим его, как только он окончательно поправится. Как ни крути, но после того, как мы его искали почти целые сутки, начинаешь верить в то, о чем раньше даже никогда не задумывался. В Бога и в Высшие силы. В Ангелов-хранителей и бесов, которые способны вселиться в любого из нашего окружения и, выкрав ребенка, потребовать денег.

Вчера Аня сообщила новость, которая не может не радовать: она получила сообщение от сестры, в котором та пообещала отправиться к нотариусу, чтобы оформить заявление об отказе прав на сына.

«Хоть на эту ситуацию пролился луч света», — облегченно вздыхаю я.

Из памяти выныривает тот день, когда мы с ней искали сына, и как когда все закончилось мы стояли с ней в темной комнате, прижавшись друг к другу. Наверное, в тот момент мы оба благодарили вселенную, что наш ребенок вернулся домой, и… еще один момент: мне точно не показалось, что Аня не хотела отпускать меня в тот день. Нет, она не говорила об этом прямо, но держала за руку так, словно мы виделись с ней в последний раз.

В ее взгляде стояла какая-то недосказанность, то ли она не решалась о чем-то спросить меня, то ли хотела поведать о чем-то очень важном.

Перед глазами снова стоит ее образ, и мои губы растягиваются в улыбке. Не знаю, почему она на меня так действует. Почему думая о ней, я больше не могу думать ни о чем другом.

Я смотрю на Элю, которая еще раз пробегается с Жанной по свадебному меню, опускаю взгляд к ее животу. И в который раз в голову закрадывается вопрос: а состоялась бы наша свадьба, не будь она от меня беременной?

Эля заканчивает разговор, кладет голову на мое плечо.

— Жанна плохо себя чувствует, — вздыхает она. — Кажется, весь завтрашний банкет падет на хрупкие плечи су-шефа.