Мы еще несколько минут сидим с ней наедине, разговаривая на темы, касающиеся ее беременности и наказания для Никиты. Ксюша поклялась сегодня же написать на него заявление, и я думаю, Денис через свои связи поспособствует поймать этого ублюдка и упечь его за решетку.

В палату возвращаются ее соседки, я собираюсь уходить, но сестра останавливает меня, взяв за руку.

— Ань, я подписала все бумаги для отказа от материнских прав, — тихо произносит она, глядя на меня преданно и горько. — Я не буду вмешиваться в жизнь Дани, обещаю. И я очень рада, что у вас с Денисом все так сложилось. Рада, что Даня растет в такой замечательной и любящей семье.

Я снова опускаюсь на ее кровать, напоследок обнимаю.

— Все будет хорошо, систер, — ободряюще хлопаю ее по спине. — Вот увидишь, через пару лет наши дети будут не разлей вода. Впрочем, как и мы с тобой были в детстве.

* * *Всю дорогу до дома я пытаюсь отойти от последних событий.

Но надо признать: несмотря на то, в каком ужасном состоянии сейчас Ксюша, мне почему-то кажется, что она действительно многое осознала. Я надеюсь, что с ее ребенком все в полном порядке. А еще, я очень рассчитываю на то, что выносив его и родив, она наконец-то поймет, в чем заключается настоящее женское счастье.

Если она действительно хочет меняться, то я всегда готова поддержать. А если нет — если ее в какой-то момент переклинит и она пожелает избавиться от ребенка, точно так же, как было с Даней, то ей уже навряд ли что-то поможет.

Иначе сколько раз ее должны ударить по лицу, чтобы наконец-то вытряхнуть из головы всю дурь.

Некоторых можно бить всю жизнь. Но от этого они не меняются, а становятся только хуже, словно кидая вызов всем, кто хочет их изменить.

— …Благодарю, Федор Борисович! — говорит в трубку Денис. — Будем на связи.

Он убирает от уха телефон и бодро подмигивает мне.

— Оперативник уже едет в больницу. Как только Ксюша напишет заявление, этого урода сразу же объявят в розыск.

— Спасибо тебе, — шепчу я, пристраивая голову на его плечо. — Ты еще не пожалел, что в твоей жизни появились сестры Павловы? — устало ухмыляюсь я.

— Двоякое ощущение, — не скрывая иронии, отвечает Денис. — Однако без вас моя жизнь точно не была бы такой скучной и унылой.

Машина сворачивает на подъездную дорожку к его дому, я застегиваю на Дане комбез, надеваю на его голову шапку в виде головы зайца.

— Вот мы и дома! — с радостью сообщает Денис.

Машина въезжает в открывшиеся ворота, колеса с хрустом сминают под собой снег, тормозят. Мы выходим на мороз, Роман с Денисом берут из багажника вещи, большого мишку и мы наконец-то идем в тепло.

Но как только Денис открывает двери, мы все дружно застываем на пороге с отвисшей челюстью.

— Мать честная… — протягиваю я, когда ко мне возвращается дар речи.