— К-как избили? Кто?

— Этого я вам сказать не могу, — разводит руками доктор, и добавляет: — Час назад ее осмотрел гинеколог, слава богу, беременность не под угрозой.

От этих слов у меня непроизвольно раскрывается рот.

Пару секунд смотрю на доктора, который хмурит брови, явно не понимая, что меня так удивило, поднимаю отрешенный взгляд на Дениса.

— Получается, она не врала, что беременна?

— У вашей сестры девять недель беременности, — сообщает доктор категоричным тоном, отчего мне резко становится не по себе.

Он же не в курсе, что моей сестре можно верить через раз.

— Можно увидеть ее? — спрашивает Денис.

— Нужно, — отвечает доктор. — Она отказывается разговаривать с персоналом. Может, вам удастся убедить ее написать заявление в полицию. Ну, или хотя бы для начала просто поесть.

Он хлопает меня по плечу, просит взять халат и сменные тапочки у медсестры и, сообщив нам номер палаты, заходит в отделение.

— Думаю, тебе стоит пойти одной, — обняв меня, говорит Денис. — А я пока сделаю пару важных звонков."

"Сходя с ума от переживаний, я иду по коридору, в котором витает запах хлорки, останавливаюсь у одиннадцатой палаты, набираю полную грудь воздуха, открываю дверь и ловлю на себе удивленные взгляды двух женщин, сидящих на кроватях.

У одной забинтована голова, у второй — загипсована нога, а на кровати у окна, отвернувшись от всех, лежит Ксюша.

— Только что уснула, — шепчет женщина с гипсом.

Я крадучись иду по палате, замечаю на тумбочке рядом с кроватью сестры тарелку с кашей и два ломтика белого хлеба.

— Совсем ничего не есть, — цокает языком вторая женщина. — А ей надо! Ей за двоих надо!

Я легонько касаюсь спины Ксюши, наклоняюсь, чтобы посмотреть спит она или нет, и с ужасом округлив глаза, зажимаю дрожащей ладонью рот.

«Боже мой, что с ней сделали?» — быстро мотаю головой я.

Лицо сестры изуродовано. Под глазом сине-красный синяк, распухший нос весь в ссадинах, губы разбиты.

За спиной раздается цоканье и гневный шепот:

— Какая же скотина так поизмывалась над ней?

— И не говори, Валь! Это ж надо так изувечить беременную женщину, а!

Я не сдерживаюсь и всхлипываю на всю палату — невозможно смотреть на нее без слез.

Бедняжка…

Через что ей пришлось пройти? Если это сделал ее Никита, то Денису стоило задушить эту тварь еще в мотеле.

Я присаживаюсь на ее кровать, глажу по спине.

— Ксюш, — тихо шепчу я. — Ксюш, это я, Аня.

Сестра открывает глаза, смотрит безжизненным взглядом в стену.

— Она ни с кем не разговаривает, — поясняет одна из соседок по палате.

— Ксюш, это Никита сделал с тобой? — спрашиваю я.

Глаза сестры наполняются слезами, ее подбородок дрожит, но она по-прежнему не говорит ни слова.

— Если не можешь сейчас говорить, то не надо, — вытираю я слезы.