И это, папочка, определённо твоё наследие.

Я прикрываю глаза – их жжет. Но так, не до конца, чтобы Женьку всё-таки видеть. Па-поч-ка… Господи помоги.

Перехватываю её щиколотку поудобнее, целую выступающую косточку. Теперь довольной кошкой жмурится она… И тут же вновь широко распахивает глаза, когда я погружаю в рот большой палец.

– С-серго…

– Мне трудно представить тебя матерью…

– Почему?

– Для меня ты сама ещё девочка."

"– Возможно, это потому что ты не видел меня беременной. Я не трепала тебе нервы. Ну, знаешь, «хочу огурцов с селёдкой и тортом». Купи, мол, прямо сейчас.

– А что, такое было? – улыбаюсь, затолкав ревность поглубже.

– Да. Пару раз…

Женька меняет положение, склоняется надо мной, проводит руками по груди, не скрывая, что ей нравится моя нынешняя форма. Хм… Видно, придётся и дальше её поддерживать, если хочу, чтобы она каждый раз смотрела на меня так.

– Отдувался, надо полагать, Дорошев?

– Да нет. Я старалась особенно не злоупотреблять, – поясняет между поцелуями. – Обещала себе в другой раз на тебе отыграться…

– В другой раз? – немею.

– Ну… – Женька садится, поёрзав на моих ногах бёдрами, ведёт угловатым плечиком. – Если мы будем вместе… Если ты захочешь ещё детей. Можно ж мне хоть помечтать, Горозия?!

Я машинально приподнимаюсь.

– Наверно. Если при этом в реальности ты понимаешь, что ничего подобного быть не может.

– Почему? Ты… всё-таки мне не веришь?

– О господи! Да при чём здесь это?! Я просто не могу так рисковать. Ты хоть представляешь, каким уязвимым меня делаешь? Вы… А если появится ещё кто-то… – от одной мысли об этом, у меня темнеет в глазах.

– Ах вот ты о чём! – с облегчением выдыхает Воскресенская и делает небрежный жест рукой, как если бы озвученная мной проблема выеденного яйца не стоила. – Никто же не говорит, что детей нужно прямо сейчас делать. Но… вдруг ты захочешь маленького, когда всё закончится?

Я подвисаю. Те времена, когда всё закончится, раньше казались мне настолько далёкими, что я о них и не думал вовсе. Но теперь всё по-другому. И обозначенная Женькой перспектива вдруг неожиданно отчётливо встает перед моими совершенно к тому не подготовленными глазами…

– Серго!

– Что, прости?

– Мне больно.

Растерянно смотрю на собственные руки, сжавшиеся у Женьки на плечах. Резко разжимаю пальцы.

– Извини. Сильно я тебя?

– Нет. Жить буду.

Не верю. Чтобы искупить невольно причинённую ей боль, приподнимаюсь и, осторожно приобняв за плечи, покрываю оставшиеся от моих рук следы жалящими отчаянными поцелуями. Женька что-то бормочет мне в губы. Сбивается, ёрзает. Наматываю волосы на кулак, заставляя её откинуться, и прохожусь языком по горлу. Она обалденно пахнет.