Я бы очень хотел проникнуть к ней в голову и вытеснить собой подчистую весь её самоконтроль. Хочу ее настоящую!

– А что бы ты хотел от меня услышать?

Ну, вообще-то я только что сказал, что уничтожу её семью. Что бы я хотел услышать? Да твою ж мать!

– Ты со мной?

Вопрос, который я до этого не поднимал лишь потому, что боялся ответа. Одно дело, когда Женька не знала, против кого я играю. Теперь же… Какие у меня гарантии? Семья – есть семья. И если она её выберет…

– Знаешь, Серго, твоё недоверие меня уже всерьёз напрягает. – Голая Женька неподвижно замирает у журнального столика спиной ко мне. Помедлив, берёт графин с водой и подставляет стакан. Её голос звучит всё так же ровно. И только звон посуды выдаёт, что не так уж она равнодушна, как хочет казаться. Не зря же её руки дрожат.

– Ты не можешь не понимать, почему я уточняю.

– Почему? Что изменилось?

– Это твоя семья! – я ору, забывая об осторожности."

"– Моя семья – Нино. Вот и всё. Может быть, ещё ты… Если, конечно, захочешь. А эти люди… Знаешь, я никогда не чувствовала своей к ним принадлежности.

– А ко мне, значит, – да?

– О, да… Это необъяснимо. Может, я просто дура. Ведь по-хорошему так нельзя.

Во мне будто лопается толстая струна и, отскочив со свистом, обматывается вокруг сердца. Я медленно, подчиняясь древним инстинктам хищника, подбираюсь. Волосы на теле приподнимаются. Сердце замедляет ход. Женька оборачивается, смотрит на меня через плечо. И это как отмашка. Не помня себя, я бросаюсь вперёд. Дергаю её за руку, резко поворачиваю к себе и, зарывшись лицом в её волосы, сиплю:

– Нельзя. Нельзя, ты права, Женя… Но только попробуй перестать. Только попробуй…

От облегчения сводит затылок и позорно слабеют ноги.

– Перестать – что?

– Любить меня… так.

– Ну тут всё от тебя зави… – не даю Женьке договорить. Толкаю к стене и, вжавшись в неё всем своим телом, целую. Мне сейчас не до слов. Слова вообще ничего не значат. Они не способны передать того, что у меня на душе. Тех эмоций, что Женька заставляет меня переживать и чувствовать прямо сейчас. Это невыносимо. Это серьёзно сбивает с толку. В конце концов, мы же не зря сошлись на том, что нельзя так себя терять! Но, чёрт возьми, любил ли по-настоящему тот, кто придумал эти правила? Сейчас вообще кто-нибудь способен на настоящее чувство? Когда любовь неудобна, когда она не только не сулит каких-либо выгод, но и требует от тебя немалых жертв. Не уверен. Лично я так любить не умел. А потом она меня научила.

– Женька…

– Ш-ш-ш… Помолчи.

– Не командуй.

– Хочу – и буду. Замри… – едва касаясь пальцами, она ведёт дорожку по моей груди. Повторяет узор языком. Ощупывает подушечками пальцев дуги рёбер. Прикусывает трапецию. – Ты не позволял мне себя касаться.