– Неплохо. Хотя мы уже имеем возможность наблюдать, что оценка некоторых рисков была ошибочной.

Я подхватываюсь:

– Только потому, что никто не мог предугадать, что изменения в экономике будут настолько глобальными! История не знала подобных рыночных тенденций. Я не могла вычислить те факторы неопределённости, которых раньше не существовало. Да и никто бы не смог. Также не было никаких поводов думать, что инфляция достигнет настолько диких масштабов. Мы даже сейчас доподлинно не понимаем, где её дно. – Мне обидно почти до слёз, но мой голос звучит на удивление ровно, где-то даже скучно и монотонно, будто меня ужасно достало разжёвывать настолько очевидные истины.

– Воу, Евгения Александровна… Я ни в коем случае не пытаюсь принизить результаты вашего труда. Я только говорю, что в нынешней ситуации придётся делать поправку на некоторые моменты, – поясняет Горозия. Обводит глазами зал и отпускает собравшихся незатейливым: – Можете быть свободны.

Я принимаюсь сгребать в папку разложенные на столе бумажки. Впопыхах роняю ручку, наклоняюсь, чтобы её поднять. Пока вожусь, переговорная пустеет. В ней остаёмся я и Горозия.

– Признаться, я удивлен. Сколько у вас было времени, чтобы сделать этот анализ?

– По три месяца на каждый банк. Первый занимался ЦБ, к его отчётности я не имею отношения.

– Это я понял. По почерку.

– Ясно. – Хватаю злосчастные бумаги, встаю. Задерживаться здесь и дальше нет никаких причин. – Видно, не зря мы пахали целыми днями без выходных. Ко мне ещё есть вопросы?

– Угу… Что заставляет молодую женщину корпеть над всякими глупыми бумажками вместо того, чтобы заниматься более подходящими ей по возрасту и статусу делами?

– Что в вашем понимании – подходящие дела?

– Ну не знаю даже. Например, ты могла бы заняться личной жизнью. Выйти замуж, родить ребёнка…

Да неужели? Я закусываю изнутри щёку. И изображая искреннее недоумение приподнимаю брови.

– А у меня с этим всё нормально, Сергей Зурабович.

– Вот как? Значит, ты замужем?

Ну, допустим, я разведена. А что тебя так удивляет, Серго? Думаешь, я для этого не вышла рожей?

– Нет. Сейчас я в разводе.

– Что, и ребёнок есть?

– Угу. У меня дочь. Хорошая девочка, души в ней не чаю.

Его бесстрастное лицо как будто вытягивается. Сатисфакция, оказывается, пьянящее, абсолютно невообразимое и прекрасное чувство. Пусть и недостойное для любой уважающей себя женщины. Впрочем, меня можно понять. Горозия ведь, наверное, думал, что я по нему до сих пор лью слёзы… Ну или сижу у окошка на попе ровно в ожидании, когда он обратит на меня внимание и бросит, как бродячей псине, очередной объедок со своего со стола в виде быстрого унизительного перепехона, удовольствия от которого столько же, сколько от зубной боли.