— Да называйте меня Миша, какой я Евгеньевич? Вы вон, ведун целый, а я так. Что до пути, тут все относительно. Если по речкам — то далече. Если по местам запретным, то быстро доплывем.

— Что за запретные места?

— Протоки да болота, владения водяных. В другое время пришлось бы останавливаться, дары приносить, знакомиться, договариваться. А там разная нечисть обитает. Есть такая, которая даже рубежников не жалует и не боится. Но сейчас можно, все у Затопленной скалы собрались. Быстро довезу.

— А что, сын ваш не поплывет?

— Нельзя ему.

— Молодой еще? — пошутил я.

— Чужанин.

Летние мокриды — праздник сакральный, тайный. Туда не всякому рубежнику вход разрешен, только по дозволению. Про обычных людей и слова нет.

Я даже весь извелся. Вот умел Евгеньич навести таинственности. Теперь и самому стало любопытно.

А еще пришлось играть роль плохого рубежника. В смысле, стоять и смотреть, как перевертыш грузит припасы на лодку. Должен же я как-то был оправдывать его присутствие? Витя вот тоже решил остаться в стороне, тогда как Михаил Евгеньевич бросился помогать нечисти. Нет, все-таки действительно странный он.

У меня даже мысль возникла, что чтобы остаться нормальным человеком, рубежнику надо жить подальше от себе подобных. Исключение разве что кроны — они и так на всю голову стукнутые.

Вскоре с приготовлениями было покончено, и мы отошли от берега. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, а луна еще пряталась среди туч. Потому я нашел дополнительный веский довод, почему Олег должен был остаться дома. В такой тьме он бы ничего не увидел."

"Мы доплыли до края озера, которое соединялось с еще одним, потом вышли через протоку к какой-то речке, а дальше я даже не запоминал путь.

Разве что пытался ориентироваться по телефону, пока была сеть.

И надо отметить, что плыть по здешним местам оказалось жутковато. Мне всегда казалось, что нет ничего страшнее путешествия по реке в темноте. Когда грозно ухают ночные птицы, что-то плещется в воде, каждая коряга видится как минимум крокодилом, а после продолжительной тишины резко квакают лягушки. Как оказалось, я ошибался. Намного страшнее, когда нет вообще никаких звуков, кроме рокота мотора и плеска воды.

Будто все в округе попросту вымерло. Или же пристально следит за тобой, не шевелясь в кромешной тьме.

Чудовищное оцепенение охватило меня, не позволяя сказать ни слова. Замер и перевертыш, взирая в темноту пустым взглядом. Видимо, влияние Лихо стало его отпускать, поэтому и пыл нечисти поутих. Но и до дрожи в коленках было еще далеко.

Следопыт вот откровенно струхнул, присев на свободное место и будто вжавшись в лодку. Единственный, на кого не распространялись чары, был Михаил Евгеньевич. Мягкими уверенными движениями он направлял наш катер к конечной цели.