Я не знал, что сказать. Просто стоял, глядя на перевертыша, заключенного в это уродливое тело и тяжело дышал, сильно сжав зубы. Доппель не выдержал первым.

— Давай быстрее покончим с этим. Я все равно уже почти труп.

— Почему? — смог я выдавить из себя только это.

И удивился от реакции, которое оно вызвало. Казалось, это короткое слово придало перевертышу жизни, раззадорило его. Он приподнялся на локтях, при этом жир на руках мерзко заколыхался, а затем зло ответил.

— Потому что ты глупец! Невероятный глупец. Что тебе стоило взять зарок с меня, чтобы я не мог навредить тебе и твоим друзьям? Почему не спросил? Ты просто не оставил мне выбора! Ты сам выбрал этот путь.

— Я думал, что мы…

Я не смог сказать это слово. В памяти еще стояло, как мы вместе с перевертышем делаем мерзкую и грязную работу, которую я сам никогда бы не мог выполнить. А доппель между тем продолжил.

— Друзья? Да что ты такое несешь, идиот? Неужели ты до сих пор не понял, что в этом мире нет друзей. Есть временные союзники и враги. Последних больше. Да и временные союзники в любой миг могут переступить черту и воткнуть нож в спину.

Я стоял на ватных ногах, чувствуя, как в горле образовывается какой-то мерзкий комок, который невозможно проглотить.

— И все же почему? — спросил я. — Тебе не хватило денег?

— Нет, ты был более, чем щедр, — зло отозвался доппельгангер. — Твоя щедрость может лишь граничить с твоей глупостью. Но кое-что я не мог оставить… Я искал этот меч не одну сотню лет. Но ты привязал меч к себе. Получается, нужно было тебя убить.

— Он был на Слове.

— Не переживай. Я бы нашел возможность выведать у тебя, где хранятся твои игрушки. Умирающий рубежник готов на все, лишь бы избавиться от мучений.

Он замолчал, шумно дыша и буравя меня ненавистным взглядом. Я же не чувствовал ничего. Будто все эмоции попросту вынули и осталась только пустота.

— Ну что ты стоишь, остолоп? Ты выиграл, я проиграл, так бывает. Давай, заканчивай с этим. Или… или даже после этого ты решишь, что я достоин жизни?

Перевертыш тускло, будто из последних сил, посмеялся. Казалось, у него тоже закончились всякие эмоции.

— Матвей, нельзя сс… оставлять его в живых. Раненый враг, которого отпустили, всегда вернется.

— Я знаю. Я наивный, но не глупый.

Наверное, перевертыш хотел поинтересоваться, что я там несу, но не успел. Меч, ради которого он поставил все на карту, вошел в его жирное тело между ребер. Я бы хотел сказать поэтично, что пронзив его сердце, но серьезно сомневался в том, что так случилось. Потому что фехтовальщиком был тем еще.

Что доппель умер, я понял по слабому всплеску хиста.

— Ты все сделал правильно, сс…

— Он прав. Я никогда не смогу до конца стать рубежником. Я слишком человечен, в самом плохом смысле этого слова.