«Лучше всего у Седых получались смертельные уколы», – подумала я, но вслух спросила:

– Автомобиль на ходу? Хочешь, поучу?

Юноша оживился.

– «Жигули» новехонькие, мама на них ни разу не жаловалась. Очень хочется научиться, но сейчас не могу, гостя жду."

"Я отхлебнула из чашки и даже расстроилась. Надо же, какой отличный напиток сварил хозяин. И почему это у Аркашки вечно получается невыпиваемая бурда?

– Скажи, у Розы было много подруг?

– Нет, – задумался Кит, – всего четыре, да и те нечасто приходили. Мама постоянно работала. А когда нанималась за калеками ухаживать, так и жила у хозяев, даже на выходные не приходила.

Правда, платили здорово.

– А вот эту женщину никогда не видел?

Никита вгляделся в снимок:

– Нет. Такая не появлялась, молодая слишком. Мамины знакомые все вокруг сорока.

– А любовник был?

– У кого? У мамы? Не смешите. Лет ей сколько?!

Я вздохнула. Когда-то Кешка на полном серьезе говорил, что после тридцати застрелится, так как не хочет жить стариком! Кажется, и Никита считает всех сорокалетних развалинами. А мы, между прочим, еще ничего!

Беседу прервал домофон. Через пару минут в прихожей послышался знакомый голос, и в комнату, потирая замерзшие руки, вошел Владимир.

Увидев меня, стоматолог застыл, потом улыбнулся улыбкой крокодила и поинтересовался:

– Какого черта вам тут надо?

– А вам? – не осталась в долгу я.

– Опять вынюхиваете? Крыса любопытная.

– Сам подлый врун.

– Если бы не лезли везде со своим длинным носом, Ева спокойненько училась бы в интернате. Бедная девочка!

– Действительно, несчастный ребенок. Выкинул мать из окна, хотел чужой тете бяку сделать. Утютюшенька наша!

– Ты еще издеваешься, подстилка милицейская! – взревел стоматолог и вытащил из-за пазухи здоровенный пистолет.

– Не надо, – завопил испуганный Никита, – не убивайте ее здесь. Мама только что ремонт сделала, и ковер новый.

Боясь за свою мебель, он повис на руке врача. Тот попытался освободиться, но я уже летела во весь опор на улицу. За спиной мне слышалось тяжелое дыхание и щелчок взводимого курка. Ноги понесли прямо по шоссе. Как назло, в темный февральский вечер вокруг никого не было. Убийца настигал, он страшно топал. Вдруг, о счастье, впереди замерцал огонек милицейской мигалки.

С душераздирающим воплем «помогите!» я кинулась наперерез «раковой шейке». Из-за руля, на ходу выдергивая пистолет, выскочил довольно пожилой патрульный. Я рухнула на широкую, надежную грудь стража закона, обтянутую чудесной синей формой.

– Что произошло? – осведомился милиционер. – Вас ограбили, отняли пальто и сумочку?

Я обернулась, чтобы указать на преследователя, но переулок был пуст. Владимир испарился. Или мне показалось, что он пытался убить меня?

Холод пробрался до самых костей.