— Твой папа бездарный воспитатель.

—  Ты-ы-ы!

Ларс укоризненно качает головой —  после моей реплики белобрысый задёргался с удвоенной силой. Ларс оттягивает его на себя.

—  Что здесь происходит?

Ирвин!

Ольза хочет ответить, но белобрысый перебивает:

—  Грозный подкаблучник, гы.

—  Что? —  убедившись, что никакой опасности нет, Ирвин чуть успокаивается.

—  Твоя девка всем даёт, и я хочу! Чем она так хороша, что ты…, —  язык у него заплетается, говорить белобрысому всё труднее.

Ирвин подходит ближе. Выражение его лица… пугает. С таким лицом убивают.

—  Сеньор Мэгг…, —  Ларс тоже напрягается.

А белобрысый стремительно трезвеет:

—  Ик.

—  Ирвин, —  зову я.

Ирвин не реагирует. Он сосредоточен на белобрысом, подходит вплотную, улыбается, отчего у меня по спине мурашки бегут.

—  С-сеньор Мэгг, был неправ, ик. Выпил, ик, лишнего.

—  Дружище, в таком случае пить тебе больше нельзя, —  тон у Ивина дружелюбный, почти нежный. —  Ещё одно плохое слово про синьорину Далис, и я сначала вырву твой поганый язык, а потом заставлю тебя его съесть. Сырым. Или пожаришь сначала. Ты меня понял?

—  И-ик."

"Ирвин хлопает белобрысого по плечу. Боевой запал тот давно растерял, и Ларс отпускает, больше не удерживает. Белобрысый отодвигается к стене, но Ирвин приобнимает его. Белобрысый пытается что-то промычать.

—  Дружище, тебе нужно проветриться, —  Ирвин резко перегибает парня через перила. Тот брыкается, раздаётся вопль. И Ирвин легко сбрасывает парня в кусты.

—  Ирвин!

—  Не убьётся и даже не покалечится. Почти…

—  Что значит “почти”.

—  Перелом руки можно считать травмой, полученной при падении. Перепил, вышел на балкон проветриться, упал. С кем не бывает? А что рука была сломана перед падением, совсем не важно, —  под стоны из-под балкона поясняет Ларс.

Я жду вспышки раздражения, но Ирвин лишь неопределённо фыркает. На Ларса он смотрит без прежней неприязни, появляется вполне искренняя улыбка, а не та, жутковатая, с которой он белобрысого воспитывал.

Ирвин протягивает Ларсу открытую ладонь:

—  Благодарю.

—  Не за что, —  отказывается Ларс. —  Любой нормальный человек вмешался бы.

Но Ирвин упорно не опускает руку:

—  Ларс, я был неправ в отношении тебя. Я сожалею.

Что-что?! Я не ослышалась?

Улыбнувшись, Ларс крепко отвечает на рукопожатие. Мне кажется, или в его взгляде мелькает необъяснимое облегчение?

Как-то само получается, что до конца приёма мы, две пары, держимся вместе и даже после окончания приёма не расходимся по разным экипажам, а садимся в одни, причём Ларс с Ирвином оставляют места лицом по ходу движения мне и Ользе, а сами садятся против хода движения, бок о бок.

Глазам не верю, после всех размолвок и стычек, они вдруг держатся между собой, как старые друзья!

Эпилог

Прошло полтора месяца.