Катарина поежилась. Вдруг сердце кольнуло страхом. А если Джон передумал? Если он так обрадовался новости – а сестра не стала бы скрывать, – что осознал, кто ему нужен на самом деле. Если…

– Именно. Ты жива. Те неудачники исправились. А Грейсона все равно казнят.

– Это неправильно, – прежде Катарина была в достаточной мере осторожной, чтобы не обсуждать решений короля, притом не так уж важно, о каком короле шла речь.

– Именно, – Сиддард дернул шеей. – Мы… втроем многое прошли. Мы помогали твоему отцу устроить тот побег. И Грейсон рисковал своей шкурой, когда тащил Джона под Вельгом.

Он пропустил Катарину вперед.

– Что внизу?

– Старый дворец. Говорят, его строили еще римляне. Не скажу, что там уютно, но этот ублюдок не заслужил большего. Целители говорят, что скоро его можно будет отослать домой. Только…

– Джон его не отпустит.

– Именно. Вижу, ты и вправду его понимаешь.

– Я… попробую поговорить.

– Добрая?

– Нет. Но он верен Джону. А верными людьми не стоит разбрасываться, – Катарина подняла юбки. Лестница была узкой, с крутыми ступеньками. – Да и делить нам нечего. Я действительно хотела уехать.

– И мне жаль, что не вышло.

Катарине тоже.

Это было почти заключение мира."

"А лестница закончилась в узком же коридорчике, и Сиддард распахнул очередную дверь, поклонился, в кои-то веки без скрытой издевки сказав:

– Прошу.

В комнатушке пахло болезнью. Мочой. Потом. Горечью разбитых надежд. И человеческим бессилием. Здесь горел один камень, и света хватало, ибо комната была столь мала, что в нее и кровать-то вместилась с трудом. На кровати в груде мехов тонул человек, в котором Катарина с трудом узнала отца. Зато женщина в темных жреческих одеждах узнала Катарину, вскочила, согнулась в поклоне и вышла, повинуясь знаку.

– Здравствуй, – Катарина подвинула камень. И отсветы его блеснули в темных глазах отца. – Я пришла. Зачем? Не знаю. Сказать, что жива… несмотря ни на что.

Губы лежащего дернулись.

– Но ты этому не рад, верно? По твоей задумке… что должно было произойти?

Она не стала присаживаться рядом, уж больно воняли меха.

– Не скажешь? Тогда… если я угадаю, закрой глаза. На это ты способен?

Человек в постели закрыл глаза.

– Чудесно. Знаешь, я все думала, почему мы так похожи, я и та девушка… а потом поняла. Она ведь мне сестра, верно? Ты взял не только карту и жизнь своего друга, но и его жену.

Глаза вновь закрылись.

– Ты обещал той твари… что? Дитя своей крови? То, которое должно появиться на свет. И верно, обрадовался, узнав, что это дитя будет не от моей матери, так?

Катарина вглядывалась в узкое лицо, пытаясь понять, каким он был. Красивым? Несомненно.