Наверное, Лейна тут так любят, что ждут не дождутся, когда он отдаст Богу душу и освободит теплое местечко главы. Зуб даю, что больше всего преждевременной кончине главного лекаря обрадуется нейт Ойзенберг. Уже, небось, мысленно примеряет кресло и репетирует скорбную речь. Может, Лейн чувствует, что, если доверит себя оперировать этому коновалу, то покинет госпиталь только ногами вперед.

Предчувствуя неладное, я заколотила в дверь еще громче. Спустя целую вечность послышались шаркающие шаги:

– Кто это? Оставьте меня в покое, я не соглашусь на ампутацию…

– Нейт Лейн, это нейра Эллен Блайн, – перебила я его. – Откройте, пожалуйста.

Прошло несколько секунд, и в замке заворочался ключ. В приоткрытую дверь высунулся нос лекаря, недовольный голос произнес:

– Что вам нужно? Я вас не звал.

Уже по голосу было ясно, что кто-то не в форме. Он говорил медленно, с трудом выталкивая из себя слова.

Я просунула носок туфли в дверную щель.

– Можно войти?

– Какая назойливая… – пробубнил он. – Вас мне еще не хватало.

Если бы у лекаря было чуть больше сил, он бы вытолкал меня прочь, но, пользуясь его беспомощным положением, я нагло проникла в обитель нейта Лейна. В нос ударил затхлый запах, а также аромат немытого тела и пыльных книг.

Главный лекарь стоял передо мной, похожий на призрака – шатался, как тростник на ветру, кожа серая, глаза запавшие, острый нос торчал, как птичий клюв, а глаза горели нездоровым блеском.

Он повернулся ко мне спиной и побрел к дивану. Рухнул на него и, закрыв глаза, откинул голову на спинку. Его мучила одышка, грудь вздымалась рывками.

– Лучше уйдите.

– Простите, но когда-то я клялась причинять добро и нести справедливость, поэтому совесть не позволит оставить вас в таком состоянии.

Я опустила чемоданчик на стол и скорым шагом направилась к больному.

– Нейт Лейн, послушайте меня внимательно, – начала я строго, но он даже бровью не повел. Только подтянул к себе перевязанную руку. – Если ничего не сделать, то вы можете умереть.

Я чувствовала исходящий от него жар, Лейна лихорадило. Елки-палки, да он совсем плох! Заражение развивалось стремительно и съедало его изнутри.

– И что? – спросил он равнодушно, а я лишилась дара речи на несколько секунд.

– Что значит «и что?». Неужели вы не хотите побороться за свою жизнь? – спросила я.

Лекарь приоткрыл один глаз.

– Вам не все ли равно, нейра магичка? Что вы хотите? Попрактиковаться на мне, как на одном из тех бедолаг?

У него точно рассудок мутится. При такой высокой температуре путается сознание, а усталость и боль отбивает желание жить. Хочется, чтобы все поскорее закончилось.

Решительно вторгшись в личное пространство строптивца, я коснулась ладонью пылающего лба, потом запястья. Руки его были ледяными, пульс – слабым и частым.