Ее отпустили. Не молчаливо, когда груз тишины с каждым днем становился все тяжелее, а вот так - открыли дверцу и сказали: «Лети».

Только Дуня не полетела. Для полета нужны крылья. И маршрут. У Дуни были только слезы.

Она все ждала, когда они закончатся - тихие, ночные, двумя тоненькими ручейками на подушку. Каждый вечер. Очень уставала за день от людей, дел, внештатных ситуаций, необходимости разговаривать, вникать в вопросы и принимать решения. Главное было - добраться до дома, где ее все оставят в покое, где можно заварить чай и безмолвно смотреть в окно. А еще яблони. Дуня переживала, как перенесут они надвигающуюся зимовку, и как подготовить их к предстоящим холодам и будущему плодоношению. Ей казалось очень важным, чтобы эти деревца однажды стали высокими и сильными, чтобы одаривали наливными яблоками, сочными, вкусными.

Каждый день, прежде чем зайти в подъезд, она подходила к ним и внимательно осматривала стволы, ветви, гладила пока еще не шершавую кору и обязательно шептала ласковые слова. Дуняша была уверена, что деревья слышат, чувствуют ее заботу.Это все, что осталось от Вани. И она чувствовала перед ними свою ответственность.

«Дульсинея-царица? А это я, Иван-дурак. Ты яблони посадила? Я переживаю за свои инвестиции в сельское хозяйство».

Не переживай, автостопщик. Дульсинея-царица купила книгу про то, как выращивать яблони и груши, была в магазине «Садовод» и даже нашла специализированный форум в сети. Она позаботится о твоих инвестициях. И она бы даже написала тебе об этом, вот только некуда. Ты занес ее в «черный список» контактов. И каждый может достучаться до тебя. Каждый. Но только не Дульсинея."

"И снова слезы. И снова изматывающая бессонница. Потому что очень больно осознавать день за днем, что ты персона «нон грата». Снова и снова. Дуня ждала, когда придет смирение. Часто вечерами она вынимала из сумки браслет и зажимала его между ладонями - согревала. Скучала невыносимо. И не понимала, как такое произошло. Как незнакомый человек, случайный попутчик стал вдруг настолько дорог, что можно все бросить и бежать. Бежать к нему. Чтобы только увидеть. И прижаться. Просто прижаться, почувствовать тепло ладоней на своих плечах, сказать какую-нибудь глупость, а лучше молчать, слушая, как в грудной клетке бьется сердце, и знать - чуть поднимешь лицо и щеку слегка оцарапает легкая щетина. Но это ничего, это даже приятно, если рядом - он.

В двадцатых числах сентября, когда вдруг похолодало, Дуню вызвали в полицию. Сначала она очень удивилась: неужели все-таки нашли взломщиков квартиры, потом озадачилась - по телефону продиктовали совсем не адрес отделения, а придя на встречу, встревожилась, потому что разговор зашел об Иване Тобольцеве.