Хозяева обычно либо распахивают ворота на полную, либо закрывают, пусть они и остаются незапертыми.

«Спасибо, мужик! – мысленно даже расчувствовался я. – Что позволяешь именно мне блеснуть умом перед девочкой!»

– Но… Но… Тогда нам нужно спешить! – вновь заволновалась Яна. – Быть может…

– Подожди, – я почти машинально задрал лицо к небу и спросил: – Иви, а ты ничего нам не хочешь сказать?

– Идите в главный зал, – произнесла Яна голосом своей небесной покровительницы, сверкнув золотом в глазах. – Там и поговорим!

Подхватив под спину слегка покачнувшуюся девушку, чьи радужки приняли естественный цвет, я хотел было спросить у неё, куда нам собственно идти, но она сама, тряхнув головой, схватив меня за руку, потянула за собой к центральному входу в храм. В отличие от небольшого и уютного дворика, засаженного цветами и необычными деревьями, имевшими нежно-голубую листву, этот комплекс был воистину огромен. Широкие пустые коридоры, замощённые мягко светящимся золотистым камнем, с каждым шагом словно бы наполнялись музыкой, буквально льющейся из-под наших ног.

Стоило только наступить на любую из напольных плит, как она издавала негромкую трель, которая тут же сплеталась с другими в негромкую затейливую композицию, очень гармонично дополняя её, от чего создавалось странное впечатление присутствия фоновой мелодии, совсем как в компьютерных играх. К господину Сафронову не ходи – сделаны эти каменные аналоги «соловьиных полов» были с помощью какой-то очень хитрой магии. Наигрываемый нашими шагами мотив был довольно жизнерадостным и словно бы нёс в себе послание: «Иди вперёд! Не волнуйся! Всё будет хорошо!» Однако это впечатление сильно смазывалось из-за гулкого эха пустых безлюдных коридоров, несмотря на всю красоту своей отделки, будто лишённых жизни, от чего сам храм казался древними, просто хорошо сохранившимися руинами.

С уверенностью вышедшего на боевой курс тяжёлого танка Янка тащила нас длинными, запутанными переходами, какими-то аркадами и бесконечными чередами залов. В них музыка прервалась, и только звонкий топот наших шагов эхом метался от стены к стене и исчезал среди скульптур и барельефов, покрывавших их стены. На них искусным резцом мастера изображалась то мирная, полная радости и веселья, жизнь эльфийских семей, в которую обязательно вплетались картины сражений и смерти, то ужасы войны, боль, скорбь и страдания, в которых всегда находилось место для чего-то доброго и вечного.

– Прямо памятник дуализму бытия, а не храм… – произнёс я, останавливаясь в одном из помещений, посвящённых, видимо, мрачноватому братцу Иви.