Видимо, вид пролитой крови и первой, по-настоящему результативной атаки заставил противника потерять некоторую долю самообладания, либо тот мой удар всё-таки не прошёл для моего визави так уж бесследно, как считал Валька, а потому он просто забыл, что перед ним не одна из его обычных целей.

В любом случае он сделал ошибку, решив сразу же после успешной атаки форсировать ситуацию, сделав следующий выпад финальной точкой в нашем противостоянии. Быстрый финт остриём клинка перед моими глазами, и кончик лезвия устремился в правую часть моей груди, потом вдруг рыскнул ниже.

Однако из-за всех этих обманных движений он оказался не таким быстрым, как следовало, и я ушёл от него вращением, заодно с силой сбив клинок бретёра в противоположную сторону, а затем резко швырнув в парня ту изрубленную железяку, которая ещё недавно была замечательной антикварной шпагой.

Мой импровизированный снаряд противник отразил обратным движением оружия. Движение это было резким, а потому он на долю секунды открылся, и этого мне хватило, чтобы сблизиться с бретёром. Я уже услышал первые буквы визгливого крика его секунданта «Про…», когда мои ладони как ножницы опустились на левое запястье бретёра, и через долю секунды правая кисть сомкнулась на свободной рукояти рапирного комплекса.

Остаток вопля «…тестую» совпал с двумя быстрыми взмахами клинка, крест-накрест располосовавшими грудь человека, и почти мгновенно за этим последовавшим сильнейшим ударом стопой в низ живота, опрокинувшим бретёра на землю. Ожидая в любую секунду, что судья опять остановит бой, я рывком оказался возле него и приставил подрагивающие острие к тыльной стороне шеи парня. По коже тут же прокатилась тонкая алая струйка крови.

– Я… я сдаюсь, – прохрипел он, и, словно бы дожидаясь этих слов, красноволосая японочка, вот же коза, громогласно объявила о моей победе, жутчайшим образом исковеркав титул и имя с фамилией."

"Вот с каких пор я стал «Даймё Ефимобу Кудзима»? И ведь не поймёшь, то ли это комплимент в качестве признания моих ратных подвигов, то ли она таким образом мне мстила и моё имя на их птичьем языке тоже означало что-то не шибко цензурное.

* * *Весь дальнейший остаток того дня слился для меня в один, в какой-то мере жуткий, а с другой стороны, завораживающий и даже приятный калейдоскоп.

Аська, Нинка, Инка и другие мои девочки, в том числе и госпожа председатель с журналисточкой, набросившиеся на меня с объятиями и поцелуями. Раны свои я затянул, влив в пострадавшие участки тела Сансары, а потому они меня более не беспокоили, в отличие от моего внешнего вида. Впрочем, в гардеробах поместья Лепестковых-Каменских нашлось, чем заменить пострадавшую одежду, а когда же я вернулся в зал, всё и завертелось.