Сельжане, казалось, забыли все, чему их учил предшествующий управляющий, и Эвику пришлось начинать с нуля, по новой объясняя принципы ведения сельского хозяйства и его важность в жизни туземцев.

Сельжане ухмылялись, сыпали ругательствами и изо всех сил старались не замечать управляющего. В конце концов Эвик отправил всех в поле, и ситуация начала выправляться. Сельжане неохотно готовили почву под посев семян, что должно было в будущем обеспечить их продовольствием, а Эвик присматривал за ними, следя за тем, чтобы они не обманывали сами себя.

Он рассудил, что хорошая социологическая статья о сельжанах произведет на начальство благоприятное впечатление и положительно скажется на его карьере.

В один из дней он взял с собой в поле бумагу и карандаш.

– Скажи-ка, – обратился он к старому бородатому сельжанину, исправно машущему мотыгой на краю поля, – почему вы все разговариваете на английском?

На ознакомительной лекции этот момент почему-то не прояснили.

Туземец уставился на Эвика.

– Господин, – сказал он, – до прихода землян мы использовали множество разных языков. У каждой семьи был свой собственный язык.

У меня тоже. Никто в мире не мог разговаривать на нем, даже моя жена. – В его взгляде сверкнула гордость.

– Как же ты общался с другими? Учил их языки?

– Ни с кем я не общался, – гордо заявил сельжанин. – Стал бы я учить язык низших существ. Другие, – он презрительно махнул в сторону работающих, – тоже не учили. А вот использовать язык землян было не столь унизительно. Потому что вы – пришлые.

– Ты не любишь пришлых?

– Не люблю, господин. Я ненавижу своих, но пришлых – куда сильнее.

– Не называй меня «господин».

Я – управляющий.

Эвик делал заметки, пока туземец работал. Это немыслимо, чтобы люди были настолько нетерпимыми и такими невероятно разобщенными! Туземец безучастно помахивал мотыгой, едва царапая грунт.

– Работай как следует! – прикрикнул Эвик. – У вас есть какие-нибудь братства?

– Какие-нибудь что, господин?

Эвик объяснил.

– Нет, господин. Мы все – единое целое. Мы – народ. Но никто никого не любит, и никто не объединяется.

– Почему же вы называете себя народом? Чтобы потешить самолюбие?

– Нет! – Старый сельжанин сплюнул на землю.

 – Пусть я и не люблю свой народ, но мы все равно лучше других. Лучше, чем пришлые.

– Вроде меня?

Молчание туземца было красноречивее любых слов.

– Ладно, оставим это, – сказал Эвик. С такой извращенной логикой он еще не сталкивался. Если и есть на свете раса законченных психов, решил он, то она именно здесь.

– Взрыхляй глубже! – указал Эвик. Туземец едва ворошил грунт.

Эвик продолжил обход полей. Спустя некоторое время он понял, что никто не работает.