И душа рвётся из тела с немыслимой силой, с такой скоростью, что можно только задыхаться от этого.

А потом до меня доходило осознание, что так я просто ощущаю разлуку.

Она достигла какой-то точки невозврата и вот долбила каждый раз в одно и то же место, заставляя меня все острее и острее ощущать необходимость в моей Вики."

"И ведь самое интересное, что даже забрав какие-то у неё обязательства, тоже самое с матерью, с её здоровьем, я не чувствовал, что она стала слабее, я приезжал, забирал Стешу, а передо мной стояла все та же женщина. И в какой-то момент я очнулся от того, что стоял на коленях возле кровати.

Я молился.

О ней молился так, чтобы даже если завтра меня переедет машина, либо накроется сердце, чтобы с ней все было хорошо. Чтобы её это не сломало.

Я не понимал, сколько я могу прожить в этой агонии и состоянии того, что я в растерянности.

С Вероникой тоже было непонятно, пришлось провести такую же беседу, как и с Денисом, но Денис хотя бы понимал, что за что получал, а Вероника не совсем понимала и только могла надувать губы, намекая мне на то, что она вообще то взрослая, но взрослости я в этом не видел, особенно в том, когда она вбивала по картам не тот адрес такси и звонила, чтобы отследили её геолокацию и назвали нормальный улицу и номер дома. Это не поступки взрослого человека. И да, поэтому Вика была права, хрен ей, а не какой-то отпуск в Турции.

Мне её потом где искать?

А со всех сторон было такое давление, что казалось, будто бы я окончательно свихнусь.

Я свихнулся.

В конце июля я, наплевав на все установки, на запреты, поставленные самому себе, сорвался и приехал к Вике на работу.

Она стояла в светлом платье с завышенной талией. И перебирала бухгалтерские документы в своём кабинете. При этом одной ногой она была на небольшой ступеньке, потому что не дотягивалась до самого верха шкафчиков. A второй ногой балансировала и поэтому взвизгнула, когда я подошёл и перехватил её на руки.

— Стрижницкий, в конце концов, мы не муж и жена, пусти, — зарычала она, упираясь ладонями мне в плечи, но я перехватил её посильнее, понимая, что если не сейчас, то, наверное, никогда, тут хлопнул её по заднице так, что она взвилась. И произнёс.

— Поговорить надо. Очень надо.

И Вика запыхтела, успела только перехватить мобильник, чтобы не остаться совсем без связи, а я вместе с ней на руках вышел из её кабинета и через всю кофейню пронёс и только потом посадил в машину.

Она сразу заворчала, пыталась одёрнуть юбку платья. Бросала на меня косые испепеляющие взгляды.

— Знаешь, что… — когда я сел в машину выдохнула Вика.

И я кивнул.

— Знаю, знаю, поступил как мудак, поступил как неандерталец, и вообще, ты в полном праве послать меня на три короткие буквы.