Может быть, выпьем чего-нибудь, чтобы заснуть? Коньяк? Вермут?

– Мы же пили шампанское за ужином, Сережа, – сказала она едва слышно. – Не нужно мешать его ни с чем, голова утром будет болеть.

Сергей Николаевич заглянул ей в лицо и понял, что Ирина плакала. Глаза были красными, веки – припухшими, на щеках выступили розоватые пятна. Он опустился на колени у ее ног, взял за руки.

– Ира, я дурак, да? Я не знаю, как правильно поступить. Я боюсь тебя обидеть, оскорбить. Я не хочу, чтобы ты подумала, что я отношусь к тебе как к бывшей проститутке и именно поэтому позволяю себе…

Она наклонилась к нему, нежно коснулась губами его губ, и Березин с радостным восторгом обнял ее, чувствуя пальцами сквозь тонкую ткань халатика ее горячую кожу.

Они уже лежали рядом на диване в гостиной, освещаемой мерцающим светом безголосого телевизионного экрана, и руки Березина уже давно справились со столь незначительной преградой, каковой являлся шелковый пеньюар Ирины, и она прижималась к нему всем телом… Но опять что-то случилось. Он ничего не мог с этим сделать. Все, что он в этот момент чувствовал и переживал, он чувствовал и переживал умом и сердцем. Только умом он понимал, что нашел наконец ту женщину, которая может сделать его счастливым, и только сердцем он понимал, что они созданы друг для друга, известный политик и профессиональная шлюха. Но его тело не желало этого понимать. Оно не хотело этой близости, и Березин ничего не мог с этим поделать.

Ирина очень старалась, она использовала все свое мастерство, накопленное и отточенное с сотнями самых разных клиентов, пьяных и трезвых, испуганных и слабых, неумелых и садистски изощренных.

Но ничего не получалось. Наконец Березин мягко отстранился от нее и встал.

– Ты, наверное, устал, – неуверенно произнесла Ирина, боясь поднять на него глаза. – Не нужно расстраиваться из-за этого, Сережа. У нас все получится. У нас с тобой ведь до сих пор все получалось, правда? И это получится.

Он выключил телевизор, убрав дурацкие кривляющиеся рожи в обрамлении немыслимых причесок, и в комнате стало совсем темно. Он сел в кресло, с трудом различая силуэт Ирины в светлом шелке на темном фоне велюровой обивки дивана.

– Ира, я должен объяснить тебе… Вряд ли у нас что-нибудь получится. Ты очень хорошая, Ирочка, ты замечательная, добрая, но я не могу… Я все время помню о том, сколько мужчин пользовались твоим телом, сколько чужой спермы влито в твое нутро. Ты понимаешь меня?

– Да, – тихо ответила она, даже не пошевелившись. – Разве твоя жена была не такой?

– Это другое. Ты не обижайся, но ведь я любил ее, я очень ее любил, когда женился на ней.