В моем воображении рисовался человек в прихожей Берил, но я не могла разглядеть его лица или цвет его волос, только неясный силуэт и отблеск длинного стального лезвия, которым он убьет ее."

"— И вот тут все начало происходить не так, — продолжал Хант. — Ее паника, ее ужас неприятны ему. Он плохо продумал эту часть ритуала. Когда она убегала, пыталась увернуться от него, когда он увидел страх в ее глазах, он окончательно осознал, что она отвергает его. Он понял, какое ужасное дело совершает, и его презрение к себе сработало как презрение к ней. Бешенство. Он уже не был властелином, в ее глазах он увидел себя-убийцу, человека низшего сорта, разрушителя.

Безумный дикарь, плачущий, и режущий, и причиняющий боль. Ее крики, ее кровь были ужасны. И чем больше он разрушал и обезображивал этот храм, которому так долго поклонялся, тем труднее ему было переносить это зрелище.

Он посмотрел на меня пустым взглядом, его лицо ничего не выражало.

— Вы можете это понять, доктор Скарпетта? — спросил он.

— Я просто слушаю, — сказала я.

— Он во всех нас.

— Он испытывает угрызения совести, Эл?

— Он выше этого. Вряд ли ему хорошо от того, что он сделал, я даже сомневаюсь, понимает ли он вообще, что сделал.

Он остался в смятении. В своих мыслях он не позволит ей умереть. Он восхищается ею, снова переживает встречи и представляет, что их взаимоотношения были самыми глубокими и серьезными, потому что она думала о нем перед тем, как испустить свой последней вздох, а это и есть предельная близость между людьми. В своих фантазиях он представляет, что она думает о нем и после своей смерти. Но здравая часть его рассудка не удовлетворена и разочарована. Никто не может полностью принадлежать другому, и он начинает понимать это.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Его поступок в любом случае не мог привести к желаемому результату, — ответил Хант. — И вот он не уверен в близости с Берил так же, как никогда не был уверен в близости со своей матерью. Опять сомнение. А теперь есть еще и другие люди, у которых более законные основания, чем у него, иметь какие-то взаимоотношения с Берил.

— Кто, например?

— Полиция. — Он поднял глаза на меня. — И вы.

— Потому что мы расследуем ее убийство? — спросила я, и мурашки пробежали у меня по спине.

— Да.

— Потому что она стала предметом нашей заботы, и наши взаимоотношения носят более открытый характер?

— Да.

— К чему это приведет?

— Кери Харпер мертв.

— Это он убил Харпера?

— Да.

— Почему? — Я нервно зажгла сигарету.

— То, что он сделал с Берил, было актом любви, — ответил Хант. — То, что он сделал с Харпером, было актом ненависти. Сейчас он полон ненавистью. Каждый, кто связан с Берил, — в опасности. И это то, что я хотел сказать лейтенанту Марино, полиции.