Плечи вздрагивали, грудь часто вздымалась. А слова её звучали всё громче и надрывистее и, наверное, скоро бы перешли в крик, но вдруг она почувствовала, как он так легко, так запросто поднял её из кресла, прижал к себе, крепко стиснул в объятьях. Он что-то говорил, целовал лицо, губы, успокаивал. Позже поил водой. И снова обнимал. И опять что-то приговаривал.

Когда сердце перестало сходить с ума и разрывать бешеным стуком перепонки, она различила его шёпот:

– Лена, Лена, знала б ты, как я тебя люблю…

В груди затрепетало.

«Знал бы и ты, как я тебя…», – подумала она, но сама лишь прижалась к нему теснее, уткнулась носом в грудь, вдыхая такой желанный запах. И, казалось, с каждым вздохом тело наполнялось теплом и истомой, близкой к эйфории.

Странное дело, почему-то совсем не было стыдно перед ним за эту стихийную истерику, за свою слабость. В конце концов, это ей и раньше особенно нравилось – быть хрупкой и чувствовать его силу, защиту, опору.

Руки его нежно, но вместе с тем уверенно оглаживали спину, каждый позвонок, спускались ниже талии и вновь поднимались к самой шее. Дыхание его учащалось, становилось порывистым. Потом он чуть отстранился, нежно приподнял её лицо за подбородок, несколько мгновений смотрел так, будто очень давно не видел и страшно соскучился, впитывал в себя каждую чёрточку, изгиб бровей, тонкие веки, зелень глаз, высокие скулы, губы… На губах его взгляд остановился, словно не в силах оторваться. Почти сразу потемнел, затуманился. Этот взгляд обжигал и лишал воли. Андрей сглотнул, привлёк её к себе и впился жарким поцелуем. Как же она этого хотела, как изнывала по этим ощущениям. Как хотела вновь испытать это горячее томление, наливающееся сладкой тяжестью внизу живота.

Стук в дверь донёсся будто издалека. Она и не сразу сообразила, в чём дело. Лишь когда стук повторился, уже громче и настойчивее, оба, отпрянув друг от друга, замерли, тяжело и шумно дыша."

"В кабинет заглянула Людмила Михайловна. Конечно, она всё поняла, но стоило отдать ей должное – ни малейшим образом она не выказала ни удивления, ни осуждения, ни любопытства, ни-че-го.

– Елена Эдуардовна, если я вам сегодня больше не нужна, я, с вашего позволения, пойду домой, – невозмутимо сообщила секретарь.

– Да, да, конечно, – облизнув губы, поспешно ответила Елена.

Когда за пожилой женщиной закрылась дверь, оба переглянулись и прыснули.

– А привратница у тебя – кремень, – оценил Андрей. – Ведь наверняка же мы её шокировали, а она и бровью не повела.

Просмеявшись, снова посмотрели друг на друга и одновременно посерьёзнели.

Андрей встал к ней ближе, лицом к лицу, сомкнул руки на тонкой талии, притянул к себе, заглянул в глаза.

– Ты останешься? Не уйдёшь? – почему-то шёпотом спросила Лена.

– Останусь.