Хохотали до слёз, до икоты, а ей хотелось сквозь землю провалиться.

Подобные моменты повторялись нередко. Не смеялся над ней только ленивый. Никому она не нравилась, никто с ней не дружил и даже не общался.

«Привет, косая!» – это разве общение?

Раньше это больно ранило, так, что жить порой не хотелось. Раньше она мечтала дружить с девочками, гулять с мальчиками. Раньше она была наивной дурой…

В начальных классах, желая понравиться, Лена приносила конфеты и печенье, что пекла бабушка. Угощение одноклассники сметали влёт, жадно выхватывая друг у друга, а потом орали: «Ты чего, косая, так мало принесла?».

Если кто просил списать – Лена тоже не отказывала, надеялась, что если она поможет, то и её потом обижать не станут. Сколько надеялась – столько и разочаровывалась.

И не их ведь она ненавидела, а себя. Такую неинтересную, такую некрасивую.

На долгожданную операцию шла со страхом. Не боли боялась вовсе, она опасалась – вдруг не получится? Вдруг всё зря? Это же последняя надежда. Если и она не сбудется, как потом жить? Зачем потом жить? Чтобы до самой старости мучиться?

Операция прошла успешно. И глаз восстановился даже быстрее, чем прогнозировали, хотя целую четверть всё же пришлось пропустить. А когда Лена наконец явилась в школу, полная надежды, что всё изменится – теперь-то ведь она нормальная, теперь-то она как все и даже посимпатичнее некоторых, – первое, что услышала от одноклассников: «О! Косая! Ты где потерялась?».

До самого выпускного так она и осталась для всех «косой», отщепенкой, с кем общаться – зазорно, разве только в насмешку.

До девятого класса Лена отчаянно страдала: нередко прибегала домой после уроков в слезах, выкрикивая: «Не хочу никого видеть!», а сама втайне мечтала, чтобы её признали, чтобы болтали с ней о всяких пустяках на переменах, приглашали на дни рождения, звали гулять. Чтобы было всё как у всех. А потом, после случая на физкультуре – как отрезало.

Тогда одноклассники заперли её в тёмной, без единого окна комнатушке,  где хранились маты, мячи и прочий спортивный инвентарь. Заперли и убежали. Она кричала, пинала дверь, выла от страха и отчаяния, но физкультура в тот день была в их классе последним уроком, и выпустила её лишь спустя три часа техничка, которая пришла мыть спортзал. За эти часы в кромешной темноте она едва не тронулась рассудком, не подозревая прежде, что можно так дико, неконтролируемо бояться темноты и замкнутого пространства.

Зато потом, хоть и с трудом, но оправившись от пережитого ужаса, Лена с удивлением поняла, что её больше не трогают чужие издёвки, что своих одноклассников она ничуть не страшится и совершенно не жаждет их признания. Даже странно стало, почему раньше так хотелось завести дружбу с этими глупыми, озлобленными, хвастливыми малолетками.